Венок сонетов

Font size: - +

21. Предрассветные (Джейк. Иллэнэ)

По дороге шел мальчик. В серых глазах стыло предрассветное небо. Под ресницами в густом непрозрачном взгляде вились туманы уходящего горизонта. Дорога и мальчик были – одно. Дорога начиналась в бесконечности за его спиной, добегала до неустающих ног и стремилась дальше. Мальчик шел уже долго. Неделю. Две. Год. Он не помнил, сколько. Он помнил только эту дорогу и ковыльное поле по бокам, раскрытое крыльями. И еще полотном - впереди и позади. Плоская бесконечность на четыре стороны, прорезанная лезвием его серой дороги. Он шел, не думая, закончится эта дорога или нет. Когда-то ему было хорошо, когда-то все было правильно, но то не волновало его. Неправильно ли что сейчас? Он не думал о том.

Он иногда говорил. Сам себе. Ветрам. Серому, безоблачному небу, порой прочерченному легкими серебристыми мазками тумана. Он говорил – дороге нет конца. И ей не было конца.

Он был счастлив. Ему не надо было есть. Иногда ему казалось, что он хочет пить. Тогда ветра приносили ему капли влаги. Иногда он, правда, хотел спать. И когда он засыпал, дорога сворачивалась вокруг него клубком, и охраняла его. Но он никогда не видел этого. Дорога была для него прямой от прошлого в будущее.

Иногда его звали. Нет, не ветра, которые знали его настоящее имя, чаще называя – наш Мальчик. Его это устраивало. А вот те, кто звал, всегда шептали странные, незнакомые имена…

- Маленький Принц, Сероглазый! Иди к нам! Иди в поля! Тут хорошо, тут покойно… тут всегда ветрено. Ты же любишь ветра, правда, любишь? – шептали они вкрадчиво. Он никогда не видел их. Но знал, что те, кто свернул с Дороги через поле, остались в степных травах навсегда. Значит, что-то волновало его? Значит, чего-то он не хотел? Не хотел навсегда – туда.

«Навсегда?» – шептали травы, - «Твоя Дорога тоже навсегда! Навсегда – серая линия в серебристом тумане трав. Она однообразна. Тревога съест тебя… Одиночество съест тебя… Иди к нам… Нас много. Мы едины. Танцуй среди трав…»

Ветра умолкали, когда приходил шепот из трав. Мальчик не любил его. Но и не боялся. Как не боялся он одиночества. Он любил Дорогу. И, главное, знал, она – закончится. Иногда он точно помнил, что у него был свой мир. Родной мир. И он точно знал, что пришел сюда не просто так. Что у него была цель. Он искал кого-то. Или кто-то искал его. Но что-то точно искалось.

- Эй! – шептали травы, - Приди сюда, забудь себя, найди свободу-в-травах. Увидь нас. Мы прекрасны, мы свободны, мы чудесны!

Но прилетал ветер, и голоса умолкали. Чтоб потом снова зашелестеть вокруг мальчика своими ласковыми ненавидящими голосами.

- Господин Дорог! Ты нужен нам! Мы без тебя одиноки… Помоги нам!

Мальчик шел, стиснув зубы. Сжав кулаки. Шел к рассвету, которого все не было. Шел. Он был уверен, что вокруг него не правильное Междумирье. Но что такое правильное Междумирье? Кто-то когда-то рассказывал ему. Какие-то волшебники, его друзья и родичи. Какие-то чудесные существа.

Но о своей Дороге он думал только так – с большой буквы. Потому что тогда мир вокруг становился полным смысла. А он точно знал, что смысл – это очень важно. Нет ничего важнее, чем смысл того, кто идет через такие гиблые места. И он точно знал, что это гиблое место.

Когда предрассветное небо посветлело еще более, и на самом горизонте он увидел не привычные ковыли, рассеченные Дорогой, а неизвестные сияющие отблески, он закричал и побежал. Ликующий вопль пронизал небо, ветра и ковыли, прошелся волной по ним.

Море! Море, я знал, я помнил, я верил в то, что там, впереди, будет Море!

Справа от него сгустилась тень, серебристая, мерцающая жарким маревом, туманом на границе рассвета. Это был настоящий Предрассветный. Он не хотел отпускать добычу.

И Мальчик остановился. Его взгляд был прикован к Предрассветному. И Предрассветный показался ему прекрасным. Все одиночество Дороги воплотилось в печальных глазах, полных сочувствия и надежды. Ладони тянулись к Мальчику, и теплом нового дома веяло от них. Он сглотнул, поглядел вперед. И ужаснулся, потому что Дорога прерывалась у его ног, у самых кончиков пальцев. Он оглянулся. Дорога прерывалась в шаге от него. И вокруг медленно, лениво колыхалось море ковыля. Равнодушного. Серого. Печального. Несущего запах вечного увядания и грусти.

Всего шаг…

- Всего шаг, мальчик, - прошептал, улыбнувшись, Предрассветный. Впервые его назвали мальчиком не ветра. И сколько жадности и боли оказалось в этой просьбе-приказе. Он не мог (не мог, не мог, не мог) противостоять. А впереди, за ковылями, ликовал желанный блеск. Солнце почти взошло…

- Не надо солнца, мальчик, - шелестел ковыль, - солнце убьет. Солнце высушит. Солнце сожжет. Иди сюда – и всегда будь Предрассветным.

Мальчик смотрел, и почти видел солнце. Какое оно? Он не помнил. Но знал – там боль и радость. Там новые дороги. Вместо этой, которая завершилась. Предрассветный почти коснулся его. Мальчик чувствовал, но не тепло, а будто стебли прелой и мертвой травы гладили руку. Он стиснул зубы и сделал шаг. К мерцающей полосе сделал шаг. И Дорога легла ему под ногу, на целый шаг укоротившись за спиной.

Шаг. Шаг. Еще шаг.

Предрассветный шелестел о предательстве, о боли и смерти. Но мальчик сделал еще один шаг. Предрассветный говорил о радостях трав, о танцах в серебре и тумане, о сухих шепотах мертвых ковылей. Он говорил о покое…



Александра Хортица

Edited: 11.12.2018

Add to Library


Complain