Венок сонетов

Font size: - +

25.Венок сонетов

Я из Айлитир, и зовут меня Хэкил, и Бродяга, и Сахут, и Ветер тоже… Но я увлекся. Я из Айлитир, и порой так меня зовут тоже, потому что Айлитир – это просто «странник». А я себя никак не зову. Я странник меж мирами, которых много, вечный бродяга. Я родился неведомо где, неведомо когда, и умирал больше, чем рождался. Это история о мире, который пленил меня тоской по корням, клятвами, обязательствами и страхом.

Тоска по корням – якорек, который удерживает странника, если тот этого пожелает. Она не замещает страсть к движению. В межмирьи она – лишь слабый отголосок стремления жить в мире, и быть частью чего-то большего. В мирах она – дань им, она приходит с новым телом, что дарится страннику миром.

Мудрым старым странникам тоска по корням помогает лучше понять мир, и даже задержаться в нем на жизнь-другую. Но тоска такая может быть и опасна, как опасна любая страсть, если ею не управляет понимание. Влюбиться в свою тоску и сделать ее основой существования – вот такую ошибку совершают многие.

Странники не безответственны, как их винят многие, привязанные к своим циклам и круговым порукам. Но ответственность их – иная. Она не выше воли творцов, и разрушителей, и вершителей, и созерцателей… Она есть. Чаще всего она звучит, как «воля моя и воля мира одно». Попадая в мир, странник попадает на место, которое оставляет его «вне» этого мира. Он берет предназначение, и, выполнив его, он уходит, называя это договором с миром. Конечно, часто мы приходим в миры просто так. Отдохнуть, повеселиться, пожить ради себя. Но договора с мирами мы заключаем не менее часто. Заключал ли я договор с этим миром?

Нет. Потому что это не мир. Это намек на мир. Обещание мира. Иллюзия мира. Морок размером с целый пласт реальности. Я это знаю. Хотя меня пытались убедить в ином. Есть одна опасность для странника – так поверить в мир, через который он проходит, что ценности этого мира становятся ему дороже Дороги. Эта опасность кроется в прелести каждого мира, ибо если межмирье едино в своем разнообразии, то миры настолько разнятся и бывают так удивительны, что могут пленить странника. И тогда, с тоской вспоминая самые чудесные миры своих путешествий, они остаются надолго в одном.

Впрочем, когда их снова позовет Путь, все остальное становится неважным. Хорошо помнить об этом, когда мир поглощает тебя целиком, замещая своими важностями все, что было тебе дорого. Важно не забывать этого никогда.

Миры так притягательны. И на сизых тропах странники оплакивают свою ветреность, зная, что не скоро вернутся в утраченный мир, а когда вернутся – не найдут там любимые образы. И будут искать, находя в том смысл и путь. Но можно ли найти смысл в тупике? В лабиринте? В ворохе оборванных надежд? Вряд ли. Даже если тебе пытаются внушить, что можно, и что преодоление бед – и есть твой единственный смысл, и что именно страдание делает тебя сильнее.

Какой, в сущности, бред.

В веренице миров простых и светлых, буйных и страшных, гордых и неистовых есть некоторые, избегаемые нами более других. Они мало чем отличаются от остальных – с первого взгляда. Мы учимся их ощущать интуитивно, с первым вздохом, но такое знание дорого дается.

Попадая в такой мирок, не сразу видишь эти его самые злостные отличия и главную опасность. Он мил и приветлив, и очень хочет, чтоб ты задержался. Он предлагает выгоды и удобства, прелести и развлечения – и стоит задержаться, и тогда…

…Тогда запускается удивительный механизм, красивый, точный, отточенный, налаженный лучше самого сложного компьютера, самой нежной электроники, самых лучших часов. Этот механизм – система маятников и колесиков, всемировая бюрократия, где работа самой общей идеи «ты мне – я тебе» - возводится до небывалых высот.

Обычно как – мы, задерживаясь в мире, занимаем ту нишу, которая там пустует, не нарушая целостности мира. Если нужен воин, или лекарь, или царь… или, чего уж там, палач, мы можем занять это место. Ученый, поэт, певец, учитель, смертник, игрок… мы становимся ими в силу своих знаний и опыта. В таких мирах «ты мне, я тебе» - нормальное условие существования, и оплатить событиями происшествия не так сложно. Так уж случилось – не можем мы целиком вписаться в пространство проявленного мира…

Но совсем не так все просто в мире-маятнике. Сделав там хоть что-то, а иногда просто вдохнув воздух этого мира, ты уже обязан ему, снова и снова обязан, потому что не дышать ты не можешь. А уж если в этом мире ты сделаешь что-то значительное, обязательства вырастают в геометрической прогрессии.

Я помнил все это тогда. В самом начале. Когда пришел в этот мир. Пришел, помня, зачем я должен тут быть, кого я должен тут разыскать, и что было до того, и кто велел мне, и что мне делать. Я помнил это старательно – миры-маятники, Дорогу, Междумирье, правила перерождений и нелинейного бессмертия, все эти очевидности странников. Помнил про Горнило – которое одновременно место в пространстве и состояние души, идущей путем перерождения. Помнил законы миров и географию межмирских пространств. Помнил, как открывать двери и листать миры.

Но об этом меня спрашивали меньше всего. Им, здешним слугам того, кто назвал себя «всеотцом», не нужны сказки про миры и законы иных пространств. А вот что тут делают странники, пришедшие воевать с ними, им было интересно. Впрочем, у меня не было секретов. И все, что я помнил – было частью моей Дороги, волей моего мира, моей свободой. Моей силой. И, увы, слабостью. Потому что некоторые вещи я не то, чтобы не помнил. Я их просто не знал. И в это очень сложно было поверить.



Александра Хортица

Edited: 11.12.2018

Add to Library


Complain