Вербальный маг

Глава 3

    Ссоры походили на прибрежные волны – не успевала схлынуть одна, сразу накатывала вторая, еще яростнее предыдущей. Склоки грозили перерасти в мордобой, а то и во что похуже. Род, движимый заботами о собственном здоровье, перебрался в дальний уголок амбара. От юного барда держался подальше. Тот притягивал к себе неприятности, и если уж судьбой было уготовано начаться заварушке – странствующему музыканту первому намнут бока. Уж больно он всем надоел.
    Задумавшись, Род едва не уселся на голову посапывающему старику.
    – Тьфу тебе в морду, сучий хвост! – проворчал «слепец», выбираясь из прелой соломы. – Сдурел, что ли?
    – Извини, дед, – виновато улыбнулся Ловкач. – Задумался.
    – Ой ли? Мне все больше кажется, что молодежи думать лень. А если кто и думает, то тем местом, которым ты мне чуть на башку не приземлился…
    – Не хами, папаша, – осадил его Род. – Я старость уважаю, но не настолько, чтобы оскорбления выслушивать. Оттаскаю за бороду – будешь знать!
    – Таскали. Знаем. – Улыбка «слепца» напоминала прореженный пожаром лес – сплошь черные пеньки. – Да вот только таскунов потом из канав вытаскивали.
    – Ну и мерзкий ты тип, – вздохнул Ловкач. Он терпеть не мог членовредительства и никогда первым драки не начинал. – Лучше скажи, не знаешь ли, почему нас здесь держат? Не вижу во всем происходящем ни капельки смысла.
    – И не увидишь, раз не знаешь, куды смотреть. Как и все здесь собравшиеся охламоны, ты не знаешь ничего.
    Решив не тратить время на болтовню с полоумным дедом, Род уставился на огонек в каганце. Пользуясь случаем, что лесовики с алхимиками заткнулись, он перебирал варианты побега. Огонек и солома на полу подсказывали первый и самый очевидный – пожар. Много дыма. Крики. Паника. Давка. Ему придется пробиваться к выходу сквозь толпу обезумивших мужиков, а силенок-то маловато! Да и нога покусана… а солома прелая, может и не взяться пламенем. Нет, решил Род, пожар – гиблое дело. Подкоп? Тоже кисло. Фундамент разве что кайлом раздолбаешь, да где ж его взять? Где-то под крышей из крохотного слухового окошка пробивался бледный дневной свет, и ветер заносил капельки дождя, но вскарабкаться по стене было делом сложным, а спуститься с другой стороны иначе как на крыльях не получится.
    Род тяжело вздохнул, смежил веки и прислонился спиной к стене. Снова бессилен что-либо изменить! Последнее время судьба крутила им, как хотела, подбрасывая испытание за испытанием. Всего два месяца назад не планировал никаких крупных дел, пробавляясь редкой контрабандой артефактов времен Второй Эпохи, копил деньги на небольшую таверну в городе-государстве Брайтан, что на побережье Птичьего Моря. Так бы все и шло, да судьба натолкнула Рода на ушибленного природой алхимика. Настоящего мастера, обученного старыми умельцами по древним манускриптам, непохожего на лохматых и грязных бузотеров, что сидели с Родом в амбаре.
    Ловкач гнал воз свежего сена на скотный двор города Даутири. В сене лежала завернутая в парусину статуэтка из обработанного солевого кристалла. Подобные статуэтки были в ходу во Второй Эпохе, пока люди не выбрались на поверхность. Эти штуки наполнялись фосфоресцирующей пылью и заменяли светильники и лампы. Теперь за подобную статуэтку можно было выручить до десяти серебряных монет, если, конечно, умеешь торговаться и не боишься церковников, которые давным-давно наложили лапу на все, имеющее отношение к минувшим эпохам. Род смело взялся за дело. И поначалу все шло как по маслу, но именно в последний день случилось то, чего не должно было случаться. Он не доехал до Даутири десяток милтов – решил остановиться на ночь в живописном распадке меж двух горных хребтов. Тишина, хвойные деревья, чистый ручеек и неглубокая пещера, а что еще нужно уставшему путнику? Но это место облюбовал еще один человек. Высокий, худой и плешивый мужичонка. Как оказалось впоследствии – алхимик. Его ишак еле держался на ногах – кожа обтягивала ребра, ножки были тонкими, и, казалось, вот-вот переломятся. Алхимик искал в горах Небесную Пыль – материал очень дорогой и чрезвычайно полезный в его темном ремесле. И настолько увлекся поисками, что заплутал. Проблудил четыре недели, едва не помер сам и почти уморил ушастую животину. Питался ягодами и варил тошнотворные похлебки изо мхов и кореньев. Он так обрадовался, когда увидел Рода, что прослезился и выложил все, что было на душе. Ловкач, не будь он Ловкачом, смекнул, как можно подзаработать на подобной встрече и предложил обмен: воз сена, шмат сала и немного сухарей в обмен на что-нибудь эдакое из запасов алхимика. Вот так Род разжился пузырьком с «драконьей кровью» – жидкостью весьма специфических свойств: прожигает металл любой прочности, зато для всего остального не опаснее родниковой воды.
    То был первый шаг на пути к краху.
    Вторым шагом стал пьяненький сборщик церковных податей, совершенно случайно повстречавшийся Роду в Брейфе. Сизый нос, изрядное брюшко, подол плаща заляпан грязью… Слуга высших сил раскачивался так, словно плелся не по залитой солнечным светом улице, а в бурю выбрался на палубу терпящего крушение корабля и пытался станцевать джигу. Одарив Ловкача оглушающим облаком винных паров, сборщик податей попросил «»достойного юношу» сопроводить его на постоялый двор.
    Отказывать священнослужителю было опасно, и Ловкачу пришлось подчиниться. Церковник жил весьма скромно по сравнению со многими другими собратьями – снял не весь этаж, а обошелся лишь тремя комнатами. Причем одну из них очистили от мебели, и в самом центре помещения красовалась вместительная бадья, до краев наполненная горячей водой. Еще одна комната оказалась запертой на большой замок, а в третьей находилась спальня церковника. Туда-то он и стремился всей своей захмелевшей, но чистой и верующей душой. Там-то Род и натолкнулся взглядом на оставленный без присмотра сундучок – хозяин как был, так и завалился дрыхнуть на кровать, измарав накрахмаленные простыни.
    «Демоны попутали!» – вопил Ловкач, когда его поймали и посадили под замок. Но в тот миг ни о каких демонах речи не шло. Молодого контрабандиста манили легкие деньги, а в кармане лежал заветный флакончик. «Драконья кровь» растворила дужку замка, Род набил карманы серебром, и был таков.
    Времени хватило лишь на то, чтобы надежно спрятать деньги. И вслед за этим парень угодил в лапы к церковникам. Так что теперь на свободе его поджидали мешочки с серебром и даже золотом.
    – Что там такое? – пробурчал дед, вернув Ловкача из мира воспоминаний под крышу амбара. – Псы скулят?
    И вправду, окрестности деревеньки оглашали тявканье и скулеж. Надрывно кричали охотники, безуспешно пытаясь заткнуть четвероногих товарищей.
    – Жрать хотят, – предположил предводитель лесовиков. – Не кормят, суки.
    – Не думаю, – парировал один из алхимиков, чем заслужил молниеносный и полнящийся праведным гневом взгляд. – Их что-то напугало.
    – Страх, – подтвердил, оторвавшись от игрищ, чужеземец в толстой кожаной куртке с большими деревянными пуговицами. – Просят защиты. Мы, глийцы, хорошо понимаем животных.
    – Еще бы! – буркнул блондин-альфонс, наморщив изящный нос. – Вы от них недалеко ушли.
    Чужеземец хмыкнул, сгреб три костяшки с игральной доски. Взмахнул кулаком и швырнул на ровную деревянную поверхность. Род заметил, что на всех треугольниках выпали черные единицы. Три точки. Ловкач отчего-то почувствовал себя неуютно, словно увидел, но не распознал предостережение.
    Близилась ночь. Каганец погас. Дождь перестал барабанить по крыше, и в амбаре ненадолго воцарилось спокойствие. Спорщики окончательно заткнулись, их храп и пердеж мелодично накладывались на тихое, монотонное бренчание лютни. Бард явно импровизировал. А может, вообще играть не умел, но очень любил, поскольку на привычную, приятную уху и сердцу музыку лязг и пиликанье совсем не походили.
    Несмотря на смертельную усталость, Род уснуть не смог. Проворочался в соломе, отлежал правую руку и замерз. На улице поднялся ветер, заурчал, засвистел в щелях старого амбара. Заскрипели перекрытия. Ловкач встал, отряхнулся и побрел к двери, приволакивая ногу. Раны ныли, суставы на пальцах еще сильнее распухли, вокруг костяшек появилась внушающая тревогу синева.
    Ловкач не дошел буквально трех шагов. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге возникла странная троица: девка в грязной одежде, монах в капюшоне и разряженный в пух и прах мужик лет сорока. За их спинами стояли волки Фарса.
    – Смертники, у вас есть шанс ненадолго продлить жизнь, – проговорил мужик. – Шанс так себе. Вероятно, вы передохните еще до рассвета. Но, не вешайте нос! Всякое случается. Идите за мной и не вздумайте бедокурить. Оружие вам выдадут, чтобы показать, насколько мы доверяем и рассчитываем на ваши руки. Если кто захочет обратить его против нас… Вот, пожалуй, самый веский довод этого не делать.
    Он снял с шеи золотую цепочку, на которой висел мешочек. Вытряхнул на ладонь оправленный в железо камень с высеченным глифом. Знак пламенел. То же самое проделала и чумазая девка, только ее знак сверкал холодной синевой.
    – Господь всемогущий! – завопил альфонс и хлопнулся в обморок.
    Остальные не спешили ему на помощь. Лишь угрюмо глядели кто на глифы, а кто себе под ноги. Старик толкнул Рода локтем в бок и прошептал:
    – Ну что, смельчак, теперь понятно, почему мы тута?
    Тем временем троица направилась к воротам, а рубаки окружили выведенных из амбара прощелыг. Один из воинов слега приободрил отребье:
    – Кто уцелеет – накормим мясом и кашей, браги нальем. А сейчас – марш за нами! Камни и копья получите. Сержант расставит вас у частокола.
    Наемники хорохорились, отпускали сальные шутки и всячески пытались показать себя бравыми мужиками. Они, без сомнений, таковыми и являлись, только вот Род замечал, что многие бойцы нервничают, сильно потеют и постоянно хватаются за рукояти мечей и топорища.
    Сам Ловкач чувствовал священный трепет пополам со страхом. Судьба свела его в этой глуши не с кем-нибудь, а с мучениками Третьей Эпохи. В их руках находилось спасение и проклятие Айервея. Каждый играл свою роль в долгом спектакле, который не заканчивался со смертью очередного артиста. Состав менялся, но игра продолжалась год за годом…
    Род не получил хорошего образования, но всегда был не прочь пролистнуть книжку-другую, поэтому кое-что почерпнул. Он знал, что каждый из носителей глифа притягивает к себе темные сущности. Почуяв мученика, те бегут за ним, забыв про все на свете. И чем дольше на одном месте находится человек с глифом, тем больше тварей собирается вокруг. Поэтому эти люди всю жизнь на большаке. Слоняются из королевства в королевство, из города в город, из села в село, и за ними, как на поводке, идут упыри, оборотни, ведьмы, лесная и болотная нечисть, даже демоны
    Началось это еще на заре Эпохи, но Ловкач не ведал, почему и как.
    Что происходило сейчас – Род тоже не знал. Но догадывался, что двое из трех носителей вряд ли просто так встретились в этой глуши. И, коль на то пошло, они здесь уже не менее двух дней. Значит, тварей в бору собралось пруд пруди! Они копили силы и поджидали подходящей ночи. И дождались, судя по рычанию в темноте.
    Некоторые уже пробрались за ограду и их теперь сталью и факелами лупили наемники и охотники.
    Род слышал и видел достаточно, чтобы задрожать от страха.
    Тем временем их подвели к крытым парусиной телегам. На одну из них забрался однорукий мужик в кожушке и принялся распоряжаться, кому и что давать. Наемники с ним не спорили. Вскоре все, кто ютился в амбаре, получили простенькие рогатины, багры и топоры. Род обзавелся рогатиной, впрочем, управляться с ней умел разве что как костылем.
    – И что с ней делать? – угрюмо спросил Ловкач. Чернота в небе, непогода и жуткие звуки отнюдь не улучшали настроение. – Нас никто военному ремеслу не учил.
    – Тоже мне наука! – один из лесовиков плюнул в лужу. – Увидал, что лезет тварина какая – тычь острием ей в морду пока не издохнет!
    Бородачи держались спокойно. Алхимики старались от них не отставать, а вот остальные куксились. Особенно отличились альфонс с бардом – обоих мутило, но музыкант лучился пафосом, словно только что встал на защиту всего человечества и получил сияющие доспехи, щит, меч и красивую бабу.
    Ночь прорезал тонкий визг. Как раскаленная игла он вонзался в уши, заставляя морщиться от боли и трясти головой.
    – Эк ее крючит, курву! – весело заорал однорукий интендант. – Небось, лешак какой на корягу свою накуканил!
    – Баньша, – доверительно сообщил старик Роду. – Читай, крикливая ведьма. О скорой смерти бает.
    Мимо них прошествовала тройка охотников. Они тащили за собой какую-то волосатую тварь, отдаленно напоминавшую паука. Из туши торчали обломанные древки стрел. Разглядеть ее получше не получилось – света от факелов было маловато.
    – Ну что, морды, готовы? – Сержант выделялся среди соратников ростом и статью. Его черная борода давно не знала ножа или ножниц. В руках воин держал секиру. – Шуруйте за мной. Участок у нас не самый большой, но попотеть придется.
    Они пошли прямиком через море разливанное – лужу посередине деревни – и выбрались к частоколу позади голубятни. Там их поджидали Такки и монах. Рядом переминался с ноги на ногу Торад – он уже успел смочить клинок кровью и, судя по перепачканным рукам и лицу, неоднократно.
    – У ворот сущая мясорубка, – сообщил сержант. – Хотя мы считали, будет хуже.
    – Будет, – предрекла Такки. – Это начало. Чем дольше мы здесь… и чем дольше глиф Воина находится в лесу, тем опаснее твари будут появляться у частокола. В конце концов, явится демон и вот тогда станет по-настоящему худо!
    – До этого не дойдет, – заверил ее сержант. – Утром начнем поиски и, глядишь, дня за два управимся.
    – Мне нравится твоя самоуверенность, здоровяк. Она… заводит.
    Подбоченившись, воин повернулся к прощелыгам.
    – Эй, псы собачьи! Жопу в горсть – и за мной! Не спорить! Слушать меня. Кто станет показывать норов – зарублю.
    Мужики поплелись за сержантом. Такки уселась на перевернутую колоду и прислонилась спиной к стене голубятни. Торад держался рядом, взгляд то и дело останавливался на сгорбившемся Ловкаче.
    Музыкант принялся постукивать «пяткой» рогатины в землю, выбивая ритм. Его глаза сверкали жаждой приключений. Было в них что-то безумное и по-детски наивное.
    – Досиделись, трусы несчастные? Дождались милости от судьбы? – гордо молвил он, свысока оглядывая лесовиков и алхимиков. В ответ парень получил порцию брани и плевки под ноги.
    Толпа исчезла в полосе тени, сотворенной частоколом и голубятней. В темноте сверкнула лучина, загорелся фонарь. От него капельку пламени получили факелы, и вскоре от тени не осталось ни следа.
    – Парняга держится, – подытожила Такки. – Поиски могут закончиться, едва начавшись. Это чудесно, Торад.
    – Я за ним присмотрю, – воин провел пальцем по рукояти меча.
    – Уж будь так добр. Магу нужен спутник, и раз «Список Герольда» предрек Беглого Плута, стоит сделать все, чтобы сохранить ему жизненку.
    Торад кивнул и отправился к частоколу. Оттуда доносились ругань, вопли и мерзкое шипение. У основания кольев шевелился покров белых червей на земле. Черви были жирными, длинными – каждый не меньше предплечья взрослого мужчины. Лесовики топтали их и жгли, а остальные пытались сбить комьями мокрой земли здоровенную ворону, усевшуюся на скат крыши. Ночью, ясное дело, настоящие вороны не летают, так что тварь могла оказаться чем угодно и в любой момент принять иную форму.
    Вздохнув, Торад снял с пояса било, обмотанное леской. Всяк знает, что супротив оборотней и прочих мимикрирующих созданий сырое железо – самое лучшее оружие. И в этот раз оно не подвело. Ворона издала нечто среднее между человеческим криком и карканьем, и хлопнулась в грязь. Спустя миг Торад пригвоздил ее к земле мечом и еще раз отоварил билом по голове.
    – У-у-у, страхолюдина! – оценил сержант, разглядывая тощую девицу, скорчившуюся в луже крови. На обнаженном теле кое-где остались перья, а нос напоминал костяной клюв. – И кто ж такую погань плодит?
    – Кровосмешение. – Торад вытер клинок лопухом. – Если б в детстве ее мамка притопила – всем было бы лучше. А так… в чащобах хватает ведьм, обучающих и натаскивающих вот таких вот ублюдков. Жалость и материнский инстинкт спасли много жизней, а сколько погубили-то?
    – Много, – наемник вздохнул. – Ладно, хватит языком чесать. Э, соколики! Чего встали, руки в бока уперли? Тащите стерву к во-о-он тому костру. Пусть ее душа с дымком летит в небеса, авось бог простит за прегрешения.
    К середине ночи Род уже ничему не удивлялся. Раз восемь он таскал тела к костру, трижды палил новые колонии червей, лезущих из земли и точащих частокол, а однажды их отрядику даже пришлось отступить за голубятню, когда через ограждение перемахнуло нечто кожистое, дурно пахнущее и когтистое. Охотники нашпиговали монстра стрелами, но тот еще некоторое время продолжал трепыхаться, плюясь слизью да истошно взвизгивая.
    Ловкач вымотался до тошноты, до ломоты в костях, до головной и зубовной боли. Про искусанную ногу даже не вспомнил – страх прогнал боль.
Лишь раз им поднесли бурдюки с водой и подали завернутые в полотно сухари с напластанным салом. Запихивая грязными пальцами в рот очередной кусок, Род не переставал мечтать об утреннем солнышке и вожделенном мешке с горохом, на котором так сладко можно спать…
    Без жертв не обошлось. Одному из алхимиков, отосланных сержантом к костру, оторвали голову и зашвырнули ее куда-то в сторону амбара. После этого решили не разделяться до самого утра, и у частокола скопилось с пяток туш разной степени уродливости.
    Петушиный крик Род поначалу воспринял как голос очередного страшилища, и лишь на третий раз понял, что это птица приветствует рассвет. Сразу стало легче дышать, сил прибавилось, а страх отступил.
    Утро пришло в деревню. Бледный свет затопил улицы, застав защитников возле громадного костра. Пламя пожирало мертвых чудовищ, привлеченных глифами. Куча из костей и пепла получилась изрядная, а столб жирного темного дыма топорщился над деревенькой до полудня. Но ни Род, ни его товарищи по несчастью этого не увидели. Их, как и обещали, накормили мясной похлебкой, дали каши с салом, гороха в жиру и сырных лепешек на закуску. Порадовали брагой и отправили спать.
    Ловкач опять уснул не сразу, лежал на спине и глядел в потолок. События ночи вдруг показались ему далекими и почти нереальными, словно приснились. И только боль в теле да вездесущий запах паленых перьев и шерсти не давали забыть окончательно, где явь, а где кошмары.