Вербальный маг

Глава 17

    Пасмурное утро, предвещавшее очередной затяжной дождь, довольно неожиданно сменилось солнечным полуднем. Солнце разогнало курчавые тучи, быстро раскалилось и засияло ярко-ярко, будто нынче середина лета, а не поздняя осень. Влажность на улице стояла такая, что хоть ведром воздух зачерпывай. Над кострищем до сих пор вились султанчики дыма, а трое охотников, только что закончили подрумянивать на углях хлеб и яблоки.
    Одно из них, ароматное, с морщинистой, лопнувшей корочкой досталось Соне. Охотники относились к ней с благоговением и всячески старались угодить, не подхалимажа ради, а от чистого сердца. То дичи принесут, то ягодного чаю, то хлеба свежего. Считали, гостья из другого мира, решившая разделить тяготы жителей Айервея, заслуживает едва ли не прижизненной канонизации. Но была одна проблемка – Соня не собиралась ничего разделять!
    Смахнув предательскую слезинку, она впилась зубами в яблоко, наслаждаясь пропахшей дымком мякотью.
    Все, что стряслось после появления Рода в деревне, не укладывалось в голове. Девушке потребовалась бессонная ночь, чтобы разобраться в произошедшем. Получалось, ее подставили совершенно паскудным образом. Воспользовались незнанием местных обычаев! Сволочи! Предатели! То, что она на словах пожалела Ногрима и дотронулась до него, пока тот держал глиф, значило, что отныне Соня повязана с монахом. То есть, когда тот рехнется или погибнет на большаке, ей придется взять глиф. Перенять вместе с сонмом чудовищ, которые будут постоянно топтаться за спиной…
    Тьфу!
    Соню радовало лишь одно: после ее гневной тирады, направленной на Такки и Ахеля, оба носителя глифов оказались на лавке у травника. Плевать, что это видели все, кто стоял вокруг костра. Какое это имеет значение? Ведь ее впутали в прескверное дело против воли!
    – Да пошли вы, выродки, – она пустила огрызок за частокол. – В гробу вас всех видала.
    Идти в избу не хотелось, разговаривать с Ахелем и Такки – подавно. Вот и приходилось нарезать круги вдоль кострища и выплескивать злость, сотрясая воздух руганью. Конечно, она никому не обязана; конечно, можно прямо сейчас убраться из деревни… и… А вот что делать дальше – совершенно неясно. Уходить в неизвестность недальновидно. Держаться монаха? Это лучший выбор. Но кто поручится, что он не тронется умом в пути? С другой стороны, она выиграет немного времени и разузнает что-нибудь о том, как воротиться домой. В любом случае ее ожидали не самые лучшие дни. От этих мыслей хотелось плакать и яриться одновременно.
    – О, вот ты где!
    Стоит, как ни в чем не бывало, улыбается. Бледный, сонный и нелепый. Видимо, ее взгляд был красноречивее любых слов.
    – Надеюсь, меня ты не станешь проклинать? – Род примирительно выставил перед собой ладони.
    – Стоило бы, но я не насылаю проклятий, – буркнула Соня. – Чего надо?
    – Ты действительно Esys’abeld?
    – Все вокруг так говорят, не вижу смысла спорить. Что это меняет?
    – Многое. Ты пришла из другого мира, чтобы помочь…
    Она пощелкала пальцами, привлекая его внимание.
    – Ты что, глупый? Не понимаешь, как все получилось?
    – Не совсем.
    – Меня обманули. Все, чего хочу, это домой вернуться, а никак не бегать по лесам да полям от ведьм, упырей и прочих страшил. Как сказал монах – это ваш мир, не мой. И беды ваши.
    – Ну… – Род почесал нос, – раз ты здесь, то эти беды твои тоже. Пока, во всяком случае. Если на улице буря, а ты вышел из дома, от ветра и дождя никуда не денешься.
    – Гениально! Вот поэтому я предпочту бурю дома пересидеть. К слову, насчет неразделенных нош – участь ходить рука об руку с монахом тебе предназначалась?
    – Вроде того, – парень вмиг посмурнел. – Но я не хотел, чтобы это легло на твои плечи, Esys’abeld. На мои тоже не хотелось бы… Тогда просто момент был такой, что я принял бы любую кару, лишь бы спастись.
    – Но теперь ты в безопасности? И готовишься сбежать? Сейчас можно, глиф ведь не тебе таскать.
    – Увы, – он покачал головой, – не все так сладко.

    События после ритуала разворачивались стремительно. Такки налетела на него, наградила затрещиной и едва не всадила нож в брюхо.
    – Сиська поросячья! – прорычала она. – Ты хоть понимаешь, что произошло?!
    – Не так чтобы очень… – просипел он.
    Девушка ослабила хватку, обессилено откатилась в сторону. Ничего не говоря, встала и пошла к Соне. Приобняла за плечи, куда-то повела. Воротился Ахель, он явно сгорал от желания наброситься на Рода и собственными руками придушить, но сдержался. А потом началось самое странное.
    Esys’abeld остолбенела. Некоторое время стояла, слушала, а затем начала вопить. И с каждым словом Род ощущал, как тяжело становится дышать, как болят мышцы, трещит голова, крутит желудок. Дурно стало всем, но хуже всех пришлось Такки и Ахелю, они вповалку лежали на земле и не могли пошевелиться, покуда Соня не убежала в темноту ночной деревни.
    Много потом было сказано, предположено и соврано, но по всему выходило, что Esys’abeld могла насылать чары. Это перепугало многих гвардейцев, но не охотников. Те радовались, что гостья из другого мира решала помочь носителям глифов… и плевать, колдовка она или проклятая. Раз появилась в их деревне, значит, смело можно записать в землячки и похваляться потом на ярмарках или перед странниками, мол, а Esys’abeld из наших краев-то!
    Шатаясь от усталости, Род отправился прямехонько в амбар, подальше от ритуального костра и пересудов. Но и тут ему не повезло – на двери висел замок, не иначе, гвардейцы вновь согнали туда жуликов и взяли под стражу. Оставалось лишь порадоваться, что Хорг приютил у себя музыканта и Генка. Ловкач хотел побыть один, чтобы привести мысли и эмоции в порядок, но в итоге остался даже без угла на ночь.
    Тогда он направился к дому старосты и, пользуясь отточенными за годы неправедной жизни навыками, по-тихому пробрался в комнату, в которой отлеживался после укуса – ставни поддались без особого труда, а народу на страже почти не было. Напился из первого попавшегося кувшина, завернулся в одеяло и завалился на кровать. Конечно, его могли бы найти и надавать затрещин, могли упрятать в амбар или еще чего похуже удумать, но сейчас его ничего не волновало, кроме сна. Хорошего, крепкого сна, свободного от малефиков.
    В итоге он получил целую цепочку леденящих душу видений, закончившихся туманной пеной, которая накрыла необъятное поле. Злаки сгнили, из-под лежащего под ногами желто-серого ковра брызгало пахнущей солодом жижей. Неподалеку застыла сгоревшая мельница, на уцелевшей лопасти которой сидели вороны.
    Род долго бродил по полям, разыскивая дорогу, но всякий раз натыкался на остовы ферм, гнилые ульи, амбары без крыш и прочие следы жуткого запустения. Что за край, что за места – было совершенно непонятно.
    Проснулся он уставшим, в дурном расположении духа. Но самое страшное – ноги были грязными, в комнате висел запах перекисшего пива, а одежда промокла от тумана.
    – Нет, не может быть, – простонал Ловкач, соскакивая с кровати. – Мы же ее сожгли! Какого хрена!
    Он переоделся, утащил у дремавшего стража хлеб и пару кусков сала, снова через окно выбрался наружу. Поганое утро не развеяло мрачных мыслей.
    Значит, не подействовало. Он по-прежнему видел не сны, а бродил между миром живых и лесом Шу. Не излечился? Жажды не было, зато все раны затянулись, лишь рубцы остались. Ему стало дурно от страха и собственного бессилия. Столько трудов, и все впустую. Что ж, был еще один вариант – отправиться к церковникам и приложиться к святыне. Всего-то и нужно, что отыскать монаха…
    Тот по-прежнему отходил после визита в подземный город и разящего слова Esys’abeld. Улыбался, хотя даже стоял с трудом.
    – Извини, – Норгрим на мгновение посерьезнел, – в Дауэсфорст мне ходу нет. Нельзя тащить туда темных тварей, иначе они осквернят своим присутствием святыни. К слову, пойдем-ка на улицу, иначе Такки с тебя шкуру сдерет. Она хоть и кажется злой и неотесанной девкой, но на деле лишь она по-настоящему Соню жалеет.
    Род рассказал, как ходили на малефика, как радовались победе и что видели в бору. Затем описал сегодняшний сон.
    – Скверное дело, – монах кутался в старый плащ, – не думаю, что ты излечился. Раны у человека так быстро не заживают.
    – А что думаешь о снах?
    – Да ничего не думаю. Мне не снятся сны последние полгода, с тех пор как проклятие въелось в плоть. Сны это тоже часть человеческой натуры, а я просто вижу тьму и иногда чую тревогу.
    – Как мне быть, Норгрим? Тебя ведь учили не только поклоны бить и носить свечи вокруг молельни утром и вечером!
    Монах попросил помолчать. Некоторое время топтался вокруг избы лекаря, с сомнением поглядывал на Рода. Наконец выдал:
    – Идем со мной.
    – Куда? – удивился Ловкач.
    – В Аргзан Аргаханон. Погоди нос воротить! Туда добраться можно только через Зевару-Гровд, а там, как ты знаешь, отношение к церковной власти отличается от того, к которому привыкли здесь. В Зеваре есть храм Северной Звезды, где хранится череп Костуса Абдемского. Чем не святыня?
    Род почувствовал, как тепло разливается по венам. Оказалось, он снова может улыбаться и больше не чувствует себя попавшим в силок зайцем.
    – Слыхом не слыхивал про этот храм, но готов выезжать хоть сейчас!
    – Так быстро не получится, – Норгрим покачал головой. – У меня с собой лишь дюжина серебряных монет. Этого не хватит на прокорм даже одному, а нас трое.
    – Трое?
    – Соня должна ехать со мной. Это тоже отнимет немного времени, девушка в печали и вряд ли легко согласится катить неизвестно куда. Хотя там ее не станут преследовать из-за дара, и это сильный аргумент. Кроме того, можно попробовать устроить ее в… хм… обитель отступников. Взнос для чужеземца затребуют скорее всего огромный, но это лучше, чем дожидаться, когда проклятие превратит ее жизнь в кошмар.
    – Откуда ты все это знаешь? Про обитель, взносы?
    – Я из зажиточной семьи, – Норгрим улыбнулся, – и мать хотела защитить меня от участи проклятого любыми путями, пусть это и идет вразрез с религиозными укладами. Но я выбрал глиф, а не обитель отступников.
    Род призадумался.
    – А где ты хочешь раздобыть денег?
    – Ахель обещал выделить немного, для этого надо ехать в столицу Брейфорста. Оттуда же пошлю голубя в Дауэсфорст и попрошу раскошелиться Верховного Прелата. На все уйдет порядка четырех недель, но это если дело пойдет без заминок.
    У Ловкача столько времени не было. Пока он видит лишь сны, но кто знает, что случится завтра ночью? Обернется – и все, либо на костер, либо в услужение демону.
    – Деньги не проблема, Норгрим.
    Теперь Род стоял напротив Сони и тщательно выбирал слова. Девушка выглядела не такой уж и грозной, мало чем отличалась от какой-нибудь ухоженной горожанки, разве что глаза были удивительного для этих краев голубого цвета и нос имел чуть вздернутую форму. Но опасность крылась не в ее внешности – он видел, что стряслось с носителями глифов.
    – Прежде чем ты и меня отправишь к травнику, – осторожно проговорил он, – позволь предложить сделку.
    – Какую? – она сложила руки на груди и задумчиво на него посмотрела.
    Несколькими мгновениями позже Род отправился в избу Хорга. Тот жил неподалеку от домища старосты, вокруг которого собрались гвардейцы. Судя по доносившимся оттуда голосам, у воинов короля завязался спор с Волками Фарса. Ни одни, ни другие не хотели уходить из надежного и уютного жилища, где почти в каждой комнате имелось поддувало. До крови, само собой, не дойдет, но зубы молодцы друг другу пересчитать могут. Тем более, сейчас, пока Ахеля поблизости нет.
    Ловкач прошмыгнул мимо как мышь, не хотелось оказаться между молотом и наковальней…
Надо признать, жена Хорга умела наладить хозяйство. Двор окружал плетень, увитый горошком, а само жилище даже с улицы выглядело чистеньким, уютным. Храбр дремал на солнце, положив здоровенные голову на передние лапы, и лишь искоса поглядел на незваного гостя.
    – Умная сволочь, – оценил Ловкач, – помнит, с кем на оборотней хаживал!
    В избе царил порядок – глазу на радость. Генк и Хорг сидели за столом, а перед ними разноцветными ковром лежали травы, мхи, листья и коренья. Лекарь что-то фанатично втолковывал охотнику, тот лишь накручивал бороденку на палец и глубокомысленно выдавал то «хо», то «хм».
    Жена в кадку укладывала краюхи черного хлеба, сушеный хрен и укроп, а Сунгерн баял какую-то пошлую легенду о любви юных сердец, закончившуюся, обычное дело для сурового мира, кровью, смертью, слезами, соплями и всеобщим покаянием черствой родни.
    Хозяйка смахивала слезы с раскрасневшихся щек, видать, ей история пришлась по вкусу.
    – Во, слышал, хрыч, – обратилась она с умилением к мужу, – во как раньше любить-то умели!
    – Много ума не надо, – пробурчал Хорг, разбирая травы, – помиловаться в стогу, с родней рассориться – и к ведьмам за ядом. То ли дело прожить до седин и не пришибить друг друга! Вот об этом лучше пой, музыкант, а не головы юнцам дури.
    Род вошел, поклонился хозяйке.
    – Нарушу вашу идиллию.
    Тоже уселся за стол, взял веточку какой-то замысловатой травы и понюхал.
    – М-м-м, прекрасно. Лечебное что-то?
    – Это розмарин, – усмехнулся лекарь, – вылечить им можно разве что кусок мяса в котле. Я тут пока несколько наборов сделаю для себя и Хорга, а ты рассказывай.
    Ловкач отбросил веточку, поднял дубовый листочек, покрутил в пальцах.
    – Да что тут рассказывать… Сны не сны, быль не быль. Раны вот затянулись за ночь. Монах говорит, не выгорело дельце наше.
    Хозяйка недоверчиво покосилась на гостя и ногой отодвинула кадушку с тестом, накрытую влажной тряпицей.
    – Лучше б пиво на завалинке с мужиками дудолил, – проворчала она, обращаясь к мужу, – а то по лесам ходишь, в дом невесть кого водишь, а потом тесто не всходит. Пироги-то мы есть любим, а вот подсобить – увы, устали!
    Род усмехнулся.
    – Не серчай, хозяюшка, скоро уеду. Нельзя мне на месте сидеть, а то невесть что стрясется.
    – И как скоро ты уедешь? – переспросил Генк. – Не пойми меня превратно, но раз уж из похода я вернулся без ингредиентов… а ты мне кой-чего обещал…
    Ловкач поморщился. Точно! Обещал! И забыл, как дурак последний.
    – Обещал – отдам, за мной дело не станет. Только надо будет заехать кое-куда по пути. Ты, кстати, куда отправишься?
    Лекарь почесал затылок.
    – Хотел в подсобники к алхимику какому-нибудь податься. Не разбогатею на такой службе, конечно, но на инструментарий более-менее приличный насобираю. Можно заявиться в Дескападу и на коленях ползать за мастерами, чтобы отправили отрабатывать провинности… В общем, не решил еще. Посмотрим, насколько ты щедрый.
    Генк улыбался открыто и искренне, и для Ловкача это было сродни удару кинжалом под дых. Денег у него припасено немало, но разве на все про все хватит? Как бы снова не пришлось на скользкую дорожку возвращаться.
    – Я пока с вами буду, – заявил Сунгерн, – мне после подвигов последних дней не всласть по трактирам шарахаться и слушать сплетни сиволапых земледельцев и работяг. Мне бы в компанию набиться к кому-нибудь из носителей глифов…
    – Нужен ты им, как корове седло! – отмахнулся Род.
    – Нужен, еще как нужен. Всяк желает застыть во времени! Пусть не скульптурой, но песней, стихом, мощным сказом, который как таран прошибет века…
    – Я такого не заслужил! – театрально взмолился Ловкач.