Веридор. Одержимый принц

Глава 17

Как и прогнозировала Светлейшая, вскоре Гвейн не только очнулся, но и был готов к бурной деятельности. Убедившись, что спонтанной прогулки в царство мертвых не планируется, "самая верная и чистая дочь Единого" вежливо попросила двоих молодых людей освободить её покои. 
- Или мужественные сыновья Жестокого короля собираются задержаться в моей спальне и доказать мне свою мужественность? - с намеком произнесла официально признанная святая, окидывая обоих взглядом, словно прикидывая, кого первого и с какой стороны начать есть. 
Рая передернуло, Гвейн же расплылся в одной из самых своих обаятельных улыбок и проникновенным шепотом отвечал: 
- О прелестная Содэ, вне всяких сомнений, ваше мягкое ложе, как и ваша компания более чем приятны любому мужчине, но мы с братом как истинные благородные лорды не можем бросить тень на ваше честное имя, покидая ваши покои поутру. 
- Неужели в Веридоре осуждаются близкие отношения между мужчиной и женщиной, не соединенными законным браком? - вопросительно приподняла брови Светлейшая. - По вашему отцу и не скажешь. 
- Прекраснейшая, я имел в виду вовсе не само времяпрепровождение, - продолжал сладко улыбаться Гвейн, подпихивая остолбеневшего Рая ближе к дверям в гостиную. - Меня смутил исключительно тот факт, что выходить из девичьей спальни нас будет двое, а благородная леди, хоть очарования в ней раза в три больше, чем разрешено законом и здравым смыслом, все же одна, - на этом моменте Одержимый принц таки споткнулся, и виной тому был вовсе не порожек, а слова брата. - Целуем ваши белые ручки, Светлейшая! Чудесного вечера! 

- До встречи, благородные лорды, - усмехнулась им вслед Содэ. - В вашем обществе вечер однозначно был бы чудеснее... и ночь тоже! 
В гостиной что-то с грохотом приземлилось на пол, и Светлейшая не смогла сдержать рвавшийся наружу хохот. О Единый, все же принц Эзраэль сын своего отца. Так поспешно и целеустремленно от её откровенный предложений удирал только Кандор Х, лишь с годами научившийся прикрывать свой побег сарказмом и своей непреложной монаршей волей. 
- Ты че за ахинею там нес?! - прошипел Одержимый, поспешно удаляясь от рассадника разврата, процветающего под покровительством наместника Единого. 
- А ты что за чудеса акробатики демонстрировал? - не остался в долгу Гвейн. - Рай, это что за цирк был? С каких пор ты, услыхав двусмысленность, становиься хромым на обе ноги?! 
- Да она же...! Она же даже не проститутка! И это, Хаос её забери, воплощение похоти облизывалось на нас! Как ты верно заметил, на обоих сразу! 
- Ой, Рай! Ты мне еще заливать начни, что никогда тебе подобных предложений не делали. Да только на моей памяти два раза такое было. Помнишь, на твои семнадцать леди Рангин, видимо, решив продолжить традицию, что именно замужние дамы из славного аристократического рода её достопочтенного супруга лишают девственности наследника, заманила тебя в темную нишу подальше от тронного зала, а меня, надо думать, для моральной поддержки прихватила, ну, или чтобы в случае чего советы тебе давал. 
- Как ж не помнить, - фыркнул принц, сбавляя шаг и еще не зная, куда они, собственно, направляются. - За нами же тогда Синдбад увязался, а ему еще пятнадцати не было. До сих пор не верю, что папа нас насмерть не забил за совращение младшего. 
- А не хрен было орать, что на наследника напали, да так, что даже отец на свиданке с Алис (так, на минуточку, в лодке уже в низовьях Вихры) услыхал и бросился спасать дитятко от неведомой страшной угрозы! 
- А не хрен было ржать в сторонке! Друг, демон тебя побери! - выплюнул Эзраэль. - Нет бы помочь брату, так нет, надо полюбоваться, как его из парадного наряда вытрясают и пытаются заживо похоронить под грудой "соблазнительного" тела. 
- А когда б мне еще выпала возможность поглазеть на такое зрелище, - хохотнул Гвейн. - Но тут, конечно, ч с тобой соглашусь. Ничего не имею против пышных женских прелестей, но центнер на одно тело - это все же перебор... Кстати, о переборе. У нас что, дворец вымер, или столицу перенесли? - Гвейн взглядом указал на безлюдные коридоры. 
- Да не, у нас какой-то прием. То ли кто-то прибывает, то ли кого провожаем... 
- В последний путь? - выгнул бровь лидер Черной Тридцатки. 
- Вроде нет. Нам по-любому там делать нечего, - задумчиво пробормотал Рай, пытаясь ухватить какую-то мысль, яркой вспышкой пронесшуюся в голове, пока брат объяснялся с Содэ. 
О Светлейшей Одержимый принц и думал, вернее, о том дне, когда они с Адом забрались в её спальню. Хотя он лично слышал голос папы и видел его любимые сапоги, единственные во всей столице, если не считать пару Гвейна, в которую он, кстати, сейчас был обут, в голове все равно не укладывалось, что это действительно был он тогда, со своим заклятым врагом. Уж что-что, а врал Жестокий король, только когда правда ставила под удар чью-то жизнь, и колкости Содэ он говорил вполне искренне. К тому же сама ситуация была лишена какого-либо логического объяснения. Во-первых, Кандор Х в это время отдыхал где-то на природе со своей фавориткой. Предположим, это проверить никак нельзя. Но есть и во-вторых! Светлейшая была в это время на официальной встрече Веридорским двором посольства Отче. Вся титулованная аристократия видела, как Его Светлость кронгерцог Джанговир беседовал с Содэ практически час и, судя по докладу дяди, ему удалось выторговать у посольства из святых земель отсрочку решения вопроса о браке Светлейшей с самим кролем или же его наследником. Вопрос: как Содэ могла сбежать с приема к любовнику так, что этого никто не заметил?! Была у Эзраэля смутная догадка, но знаний, щедро раздаваемых в Академии и так и не удостоившихся его величайшего внимания, категорически не хватало. 
- Слушай, Рай, может тебе переодеться, - между тем продолжал Гвейн. - Вообще-то ты, как принц, можешь появиться где угодно хоть голым, но отец не идиот, сразу поймет, что ты бесконтрольно оборачивался. 
Одержимый непонимающе взглянул на брата и, проследив за направлением его взгляда, оглядел себя. Мда... видок так себе. Тут два варианта: либо "Прости, папа, я все же не смог приструнить порождение Хаоса внутри себя и оно, вырвавшись наружу, изодрало в клочья своими габаритами мою одежду", либо "Папа, я тут гулял в дворцовом саду и вдруг откуда ни возьмись на меня набрасывается стадо тинников во главе с гигантской самкой, к сожалению, последняя оказалась удачливее, чем леди Рагнин в свое время, а потом вся эта демоническая орда феноменальным образом растворилась в воздухе". 
- Наденешь что-нибудь поприличнее и заглянем на прием. Отец, наверняка, ждет нас, да и соскучилась моя... 
- Гвейн, - резко оборвал брата принц, не дав тому снова углубиться в мысли о его "госпоже" и мигом придумав, как пока уджержать его подальше от Тейши и ментальных сетей. - Я не пойду на прием. Мне срочно надо в библиотеку проверить одно предположение. Поможешь? 
- Конечно, - тут же кивнул Гвейн. - В чем дело? 
Пока шли до библиотеки, Рай в общем обрисовал ситуацию и свою догадку. Иллюзии - самые плохо изученные магические явления, не существующий в природе Дар. То ли был он когда-то, то ли нет, что более вероятно, но факт в том, что эту сферу магии нигде не изучали, только среди древних фолиантов, например, в дворцовой библиотеке, можно было еще что-то отыскать на эту тему, а значит, вычислить человека, способного создать иллюзию, должно быть легко вычислить. Хотя... папа эту магию не практикует, дядя вроде тоже, Черная Тридцатка только пару раз слышала о ней в Академии, а у кого бы то ни было другого резерв намного слабее... 
- Иллюзия - единственное внятное объяснение того, что Светлейшая была в двух местах сразу, - заключил Одержимый принц. - Осталось только как-нибудь понять, кому такое по силам и по уму. Рагнар! 
Перед молодыми людьми тут же появился призрак первого великого короля Веридора. 
- Нам нужно все, что есть, о магии Иллюзии. 
Всего во всей библиотеке набрался десяток томов, не особо различающихся между собой, и все было не то! Полтора часа Рай с Гвейном придирчиво изучали каждую страницу, но никаких упоминаний о нужном им явлении не нашли. Дело в том, что даже сильнейшие маги, вроде Жестокого короля, могли освоить визуальные иллюзии, однако они были сродни плотным призракам: их нельзя было потрогать, нельзя настроить на простейший разговор, даже тень нельзя было прицепить! 
- В Хаос! - выругался Одержимый, захлопывая последний талмуд. - Не может быть такого! Иллюзия Светлейшей должна была быть материальной! Она же говорилла, сидела за столом, держала бокал, да пила и ела в конце концов! 
Гвейн, закончивший со своей стопкой минут пять назад, все это время сидел, глубоко задумавшись, и не обратил внимания н вспышку брата. Казалось, он что-то усиленно вспоминал, но детали ускользали из давнего воспоминания. В конце концов лидер Черной Тридцатки негромко позвал:
- Рагнар! Династии рабов в Порсуле. Нам нужен Клан Изменчивых. 
Призрак покорно метнулся куда-то к дальним стеллажам, Эзраэль же непонимающе уставился на брата. О том, что на Востоке достаточно много потомственных рабов, образовавших своеобразные династии, названные, как правило, именем "основателя" - первого предка-невольника, принц узнал, пока готовился отвечать дяде специфику стран-соседей. Но что еще за Изменчивые? 
Рагнар быстро вернулся с толстенным фолиантом, под весом которого слегка прогнулась столешница, и даже любезно открыл на нужной странице. Бросив взгляд на книгу, Эзраэль досадливо поморщился - вместо человеческих букв он увидел убористую восточную вязь. Бррр! И что можно понять в этих палочках, волночках и точечках?! Гвейн что-то понимал, судя по тому, как сосредоточенно всматривался в это подобие текста, еще и пальцем по строчкам водил. Справа налево водил! Одно слово - Порсул! 
Чем дальше читал, тем мрачнее становилось лицо Гвейна. 
- Не томи уж! - е выдержал Рай. - Чего там? 
- В древности жрецы Востока по приказу Великого султана Порсула провели обряд над одной из его наложниц в надежде самим создать Дар Иллюзии и привить его младенцу-шахзаде, который вот-вот должен был появиться на свет, и ценой за эту способность стала жизнь матери. Родившаяся девочка действительно стала первым иллюзионистом, но у нее не было других Даров. И не только: Боги, разгневавшись, что люди решили сами подарить ребенку "подарок", подобный тому, что обычно делали они, отняли у девочки и всех её потомков способности к любой другой магии, даже к общей. Только бытовая была, и то на примитианом уровне, так скажем, без кулинарных изысков и шедевров швейного мастерства. Начатый ей род стали называть Изменчивыми как раз благодаря его уникальной способности. Так вот изменчивые могут создавать материальные иллюзии на любое время, только накладывают их исключительно на себя. И еще... Порсул, как всегда, нашел применение таким примечательным способностям и начал воспитывать Изменчивых как шпионов, предварительно опутав их ментальными сетями, чтобы оружие не повернулось против них же. Как правило это были мужчины, женщины же по-прежнему оставались наложницами и частенько даже знали о своих способностях... 
Тут Гвейн резко умолк, споткнувшись о какую-то фразу в книге. 
- Что? - глаза Одержимого так и горели, он чувствовал, что брат нашел что-то важное. 
- Поскольку Изменчивые своей способностью менять саму суть себя противоречили законам мироздания, - помертвевшими губами прошептал Гвейн, - Боги наградили их противоестественным сходством с одним из родителей. В истинном облике сын Изменчивого или Изменчивой был отражением своего отца, а дочь - матери. 
Услышав это, растерялся даже Рай. 
- Но ведь... это же не может... - невнятно бормотал Одержимый. Казалось бы, надо хвататья за предположение и судорожно искать подтверждение, тем более с "подозреваемым" его связывала отнюдь не любовь. Но почему-то от одной мысли, что заклятый брат может предать семью, где он для всех был родным человеком, хоть и сложным и своеобразным, становилось тошно. 
- Это бред! - категорично заявил Гвейн. - Каким боком Лихой к потомственным порсульским рабам? Да отец впервые ездил на Восток, когда мне уже лет двадцать было, а Великий султан у нас никогда не был, и его наложницы тем более!... Да и какое Лихому дело до Светлейшей? Единый, да ему есть дело только до себя самого! 
- Но Лихой как две капли воды похож на папу... даже рост сантиметр в сантиметр... 
- Рост и рожа - это не показатели, - отрезал Гвейн. - Мы, да и никто другой не может точно сказать, что Лихой - абсолютная копия отца. Это не доказательство. В моих глазах уж точно. 
- Погоди-погоди... - Эзраэль сосредоточенно потер лоб и вдруг как крикнул. - Рагнар! Историю возникновения Сараты! Подробно! 
В другое время дух, наверное, давно плюнул бы на их вопли и унесся к своей возлюбленной жене, однако сегодня Хранитель, видимо, был настроен очень благожелательно, к тому же ему было приятно видеть слаженную работу и догадливость своих потомков. Меньше через минуту Одержимый принц уже пролистывал долгое описание пылкой любви наследника Веридора и одной из Монруа, попутно поясняя: 
- Лихой же рассказывал, что в Веридор он приехал из Сараты, да и прозвище вместо имени явно указывает на северное происхождение... И помнишь, ты мне рассказывал, что первой любовью папы была какая-то Монруа, дальняя родственница нынешнего короля Сараты... Я же недавно разбирался с этим политическим гадюшником и нашел... Вот! Смотри! Порсульская принцесса, прибывшая для брака с принцем Веридорским, после его побега не умотала обратно под папенькино крылышко, а бросилась вслед за несостоявшимся женихом, так как без памяти влюбилась в него, и, умудрившись затесаться среди служанок, провела с ним несколько ночей. По слухам она воздействовала на принца ментально, так как он утверждал, что делил ложе со своей женой и ни с кем другим. Но факт есть факт: эта жемчужина Востока родила ему троих детей, причем внешность двоих сыновей не вызывала сомнений в личности родителя. А новоиспеченный король Сараты, воспитанный в лучших традициях велики королей, ценил семью превыше всего и признал бастардов. Они воспитывались вместе с законными детьми и получили титул, соответствующим нашему герцогу, то есть формально стали относительно дальней родней, тоже Монруа. Гвейн, ведь порсульская принцесса вполне могла быть дочкой Великого султана и наложницы из Изменчивых, вот, посмотри, на иллюстрациях её дочь, а потом и внучка, невероятно походят на неё... 
Гвейн уже не слушал Рая. Он смотрел в книгу на портрет той самой жемчужины Востока. Что ж, действительно весьма симпатичная женщина, даже очень. Сразу было ясно, какая именно черта принесла ей славу невиданной красавицы - глаза. Небольшие, чуть раскосые фиалковые очи! На них-то и смотрел Гвейн, и одновременно видел перед собой кольцо с фианитом, призывно сверкающий сине-фиолетовым блеском... и огонь в глазах Лихого, который, как заведенный, твердил, что этот камень невероятно подходит к глазам одной женщины. "Западник" по натуре, атаман в разбойничьих традициях признавал только физическую любовь мужчины и женщины, отрицая чувства и не считая нужным не то что дарить предмету своей "западной любви" подарки, а даже ухаживать за ней дольше трех дней. Единственной женщиной, о которой Лихой отзывался с уважением и безграничной любовью, была его мама...