Веридор. Одержимый принц

Глава 23 (2)

Ее привезли ко мне тридцать лет назад. Новорожденную девочку, дочь моей кузины по отцовской линии. Не надо было пояснений, чтобы понять причину того, что малышку отправили в монастырь. В Сарате спастись от жестокой расправы девушки-бастарды могли только там. А она была не просто бастардом, она была отродьем чёрного раба из Порсула. Да, цвет ее кожи не оставлял сомнения в том, что ее мать решила на досуге порезвиться с прикупленным с Востока экзотическим мужчиной и не успела во время скинуть плод. А может и не захотела, ведь всякой хорошей жене, чтобы избавиться от притязаний на ее тело ненавистного супруга надо произвести на свет наследника рода. Вот, моя кузина и забеременела, а когда пришёл срок рожать, отправила повивальную бабку в трущобы купить за медяшку младенца, белого мальчика. Старуха выбрала самого красивого и здоровенького, для знатной аристократки то! Долг супруги был исполнен, и наследником одной из ветвей многочисленного дома Монруа был провозглашён новорожденный лорд Дошманд. 

Наверняка повивальная бабка предлагала госпоже продать ее «получерную» девочку втридорога. За такие диковинки и цену набить умеючи можно. Но, слава Единому, хоть не делать этого хватило чести и совести моей кузине. Она узнала через мужа, в каком монастыре я сейчас томлюсь, и отправила ребёнка мне в корзине, без одеяла, со случайным возницей. Хорошо, он не выкинул младенца где-нибудь в заросли крапивы по дороге, когда она надрываться от плача начала. Добрый человек попался, глухой. 

Право же, я не знала, что мне делать. У меня у самой на руках сын четырёх годков от роду был, а я ещё и бежать в Веридор надумала. Сомнения мои развеял Лихой: увидев малышку впервые, он выхватил ее из корзины, завернул ее в собственную курточку и, покачивая на руках вмиг успокоившуюся кроху, сказал, что любит ее. 

Я назвала девочку Лолитой. Она с первых дней жизни как две капли воды походила на свою мать, только кожа была темной. Оказалось, Дар Иллюзии передался ей не полностью. Лолита может создавать небольшие иллюзии и даже ненадолго сделать их материальными, но ей не под силу надеть чью-то личину. Первый раз она применила магию в четыре годика, когда скрывала от меня ранку на рукаве рубашки. Совсем недавно она научилась удерживать иллюзию на лице, но только зрительную. А еще она не владеет никакой другой магией, разве что один талант у неё есть - глушить колебания фона. 

Лихой души не чаял в малышке. Он звал ее Лотти. Я так переживала, видя, как мой сыночек обозлён не весь мир и волчонком смотрит на всех. С Лотти же он расцвёл. Лихой мог днями напролёт нянчиться с ней. Он дышал ей. Он бредил ей. Он жил ей! 

Казалось бы, идиллия. Чего делать ещё? Только спустя пятнадцать лет, когда Лихой наконец познакомился с тобой и братьями, перестал ревновать меня к каждому встречному и поперечному и стал бывать в моем салоне, где на верхних этажах и жила малышка Лолита, я поняла, как судьба решила зло посмеяться над нами. Лихой стал относиться к девчушке уже не как к сестре, Лотти же всякий раз, когда я собиралась во дворец, прикрывалась пологом невидимости и бежала следом за мной. Думала, что я не замечаю, ну а я решила не показывать, что знаю о ее вылазках. 

Поначалу я была уверена, что Лолите просто нравится разглядывать дворцовую роскошь и воображать себя принцессой. Но потом я стала замечать одну странность: она всегда наворачивала круги неподалеку от Чёрной Тридцатки. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: девочка влюбилась. Однако и это было не все. Я долго вычисляла того, кто пленил сердце Лолиты, и правда меня ужаснула... Избранником Лотти был именно тот, о ком я думала: «лишь бы не он!» 

Гвейн. Благородное Сердце. Лидер Черной Тридцатки. Лорд, граф Ле Грант. Цвет рыцарства. Краса балов и турниров. Гордость Веридора. Эталон чести и отваги. Сильный неподражаемый красавец-Гвейн. Какое бы девичье сердечко устояло перед таким? И тем больнее мне было понимать, что они с Лихим могут сцепиться из-за Лотти. Больно, потому что среди всей Черной Тридцатки Лихой нашёл всего одного настоящего друга - Гвейна. Он принял моего сына со всеми его недостатками и, скажем так, своеобразными чертами, помог ему наладить отношения с другими братьями, разнимал их с Эзраэлем. Потеряй Лихой Гвейна - пошатнулась бы его вера в семью. А ведь ему как никому другому нужны любящие родные люди, хотя он сам ни за что на свете в этом не признается! 

Я надеялась, что чувства сына - проходящее. В конце концов, ему почти перевалило за двадцать, естественно, у него были женщины. Но нет, не нашлось той, что вытеснила бы из его мыслей и из сердца Лолиту. На мои слова, что не так то она дорога ему, раз он преспокойно спит с другими, сын невозмутимо отвечал, что эти все женщины ему для опыта, чтобы во время первого раза с Лотти не причинить ей боли и в дальнейшем дарить только приятные ощущения. Он превратился в настоящего Цербера: всюду ходил с ней, баловал подарочками, ни на шаг не подпускал никого. Берёг для себя. Сколько ж я его просила подумать, подождать, но он упёрся - «Лотти станет моей в день совершеннолетия». В конце концов я стала тайком подговаривать Лолиту намекнуть Лихому, что она пока не желает становиться взрослой. Сын, к сожалению, быстро смекнул, откуда ветер дует, и увёз Лотти, только он ведает куда. «Попутешествовать, мир посмотреть,» - в письме писал. 

Я точно не знаю, как у них все сложилось и каким таким феноменальным образом Лихому удалось протащить Лолиту в мужское общежитие Академии. Встретилась я с сыном и своей новоиспеченной невесткой через пять лет. Лихой изменился: если раньше при взгляде на Лотти у него горел глаз и сам он преображался, то теперь смотрел зверем всегда, а на «жену», уж не знаю, венчанную с ним или нет, глядел потухшими очами. В их глубине истлела боль и любовь, осталась только забота, сдобренная мимолетными приливами печали.