Веридор. Одержимый принц

Глава 3 (2)

Приходил в себя Гвейн тяжело, все же рука у дяди Джанго всегда была тяжелая, что уж говорить о помощи таких подручных нелегких средств, как весло. Невольно подумалось, что такими темпами и никакого чернокнижничества с проклятьем единственной не надо, итак все мозги вытрясут, гораздо раньше запланированного сошествия с ума. Преодолевая звон в голове, молодой человек все же исхитрился разомкнуть налившиеся свинцом веки и сфокусировать взгляд прямо перед собой. Увиденное не просто не понравилось, а явственно нашептывало о чем-то трагическом. На скамье напротив сидел Лихой и ожесточенно греб, обливаясь потом и... кровью! Руки брата покрылись алыми мозолями, но он продолжал с отстраненным видом орудовать веслами, как будто и не замечал, что перепачкал кровью почти все древко. Видеть, как брат, всегда такой деятельный и находчивый, уставился невидящим взглядом прямо перед собой... это было страшно, словно подтверждение того, что случилось нечто ужасное и непоправимое. И Гвейн уже догадывался что. 
- Дядя Джанго... - голос его прозвучал хрипло, словно он сорвал его. 
Реакции не последовало, атаман даже головы в его сторону е повернул, как будто не расслышал. 
- Лихой! - гаркнул Гвейн и на миг сам испугался своей интонации, но брат даже ухом не повел. - Лихой, что с дядей?! Он что... он что... 
- Он высадился на рифе и отвлекал на себя внимание сирен, чтобы у нас была возможность сбежать, - мертвым голосом откликнулся атаман, по прежнему глядя куда-то в пустоту, а не на Гвейна. 
- Он... погиб... - на это раз прозвучало странно тихо, будто чернокнижник страшился просто произнести это вслух. 
- Он уснул вечным сном и теперь покоится на морском дне, целый и невредимый, - выдавил из себя Лихой и вдруг отшвырнул от себя весло, подняв тучу соленых брызг, закричал, как раненный зверь. - Будь проклята эта ведьма! 
Шокированное спокойствия как не бывало. Уронив голову на колени и вцепившись скрюченными пальцами в свои спутанные волосы, волчонок тихо завыл, совсем как настоящий дикий зверь. Гвейн не стал трогать его, а сам взялся за весла и принялся грести вдоль берега, как и плыли ранее, исподтишка поглядывая на брата. Вскоре Лихой замер и затих, только поминутно подрагивающие плечи говорили сами за себя: грозный атаман разбойников рыдал. А чернокнижник смотрел на него и поражался, как он мог так ошибаться на его счет. Ведь Гвейн так привык к тому, что брат пренебрежительно относится не то что к другим, но и к себе, что и помыслить не мог, что потеря дяди так заденет его. Всем своим поведением Лихой что в детстве, что сейчас, оправдывал свое прозвище - волчонок. Плевал он на мнение родни, не скучал он по близким никогда, а было их раз, два и обчелся. И вот он плачет, глотая слезы и всхлипы, чтобы хоть отчасти не показывать свою слабость брату. Признаться, Гвейн, возможно, и сам бы уже давно присоединился к Лихому, просто он еще не осознал, что случилось. Не верил. Не мог поверить в дядину смерть, красиво обозванную "вечным сном" в легенде о поцелуе сирены. 
Прервало его размышления внезапное дуновение ветра, холодного, как каменная кладка склепа. Лихой и Гвейн одновременно подняли головы и встретились с печальным взглядом дымчатых глаз... призрака. 
- Персиваль! - первый догадался чернокнижник, отчего-то вскакивая на ноги и почтительно кланяясь духу далекого предка. 
Лихой только зло посмотрел на зависший над шлюпкой сизый полупрозрачный силуэт и яростно утер покрасневшие глаза. 
- Так и знал, что наследники не дойдут до последнего испытания в полном составе, - скорбно вздохнул призрак. 
- Да вы что! - тут же вспылил Лихой, кажется, пришедший в себя от злости. - А что вы еще знали? Ваши всеобъемлящие знания, случайно, не касаются мнения этих самых наследников относительно этого балагана, названного отбором Истинного Наследника, и в частности относительно так называемых правил?! 
- Прошу простить моего брата за излишнюю эмоциональность, - поспешно прервал его Гвейн (только разъяренного их грубостью призрака им не хватало!). - Мы знаем о том, что церемониальная корона избрала правителем нашего брата Эзраэля. 
- Кузена, - презрительно выплюнул Лихой, однако на этом его комментарии ограничились. 
- И мы не совсем понимаем смысл нашего участия в последнем испытании, - продолжал чернокнижник. - Ведь корону ни мне, ни брату все равно не надеть. Так зачем давать нам шанс победить? 
- Разве что с целью извести кого-то из нас, - снова вклинился Лихой. 
- Таковы правила... - начал было Персиваль, но на этот раз не сдержался уже Гвейн: 
- Правила предусматривают отречение от престола предыдущего монарха и как следствие безопасное возложение короны на голову любого из наследников. Наш же выигрыш - чистое самоубийство. 
- Не мне и не вам менять устои древнего ритуала, - бесстрастно отвечал на этот выпад призрак, перечислив пресловутые правила. - Собственно, мое появление - тоже дар традиции. Испытание вы прошли успешно и не в праве отказаться от участия в последнем этапе отбора. Хотите вы этого или нет, но на рассвете откроется портал и затянет вас в Летнюю резиденцию, где вы сразитесь в полную силу друг с другом и с другими претендентами. 
- И а тем, чтобы никто никому не поддался и чтобы никто никого в мороке не узнал, будете следить лично вы! - ощерился Лихой, чем в очередной раз напомнил брату зверя. 
- Совершенно верно. 
- То есть вы прибыли просто уведомить нас, что отбора нам не избежать, - вопросительно вздернул бровь Гвейн. 
- Только если у утру будете при смерти, что в вашем положении и с вашими способностями весьма вероятно. И еще, как только последний этап отбора завершится, все артефакты, пожалованные претендентам Богами, исчезнут, так что не рассчитывайте на магию Жизни, заключенную в них. Желаю удачи, великие короли Веридора. Джанговир Лихой, - кивок в сторону опешившего атамана разбойников. - Гвейн Одержимый, - полупоклон не менее изумленному чернокнижнику. 
Мгновение - и Персиваль растаял в воздухе, будто и не было здесь только что духа второго правителя Веридора. 
- Мне это только что послышалось? - сосредоточенно нахмурившись, вопросил Лихой, обращаясь куда-то в пустоту, но ответил ему все-таки Гвейн: 
- Похоже, твоя мать все же в тайне крестила тебя. Знаешь, как-то раз отец сказал мне, что хотел назвать своего первого законного сына в честь старшего брата, но потом уступил желанию жены. Сдается мне, - лукавая улыбка, - имя - это все-таки судьба. 
- Что, мне тоже суждено сгинуть в чреве морском, лобызая изменщицу - жену, ко всем своим недостаткам еще и сирену? - Лихой не скрывал скептицизма. 
- Нет, я не о смерти, а о жизни. Дядя разбойничал в морях, а ты - на берегу. А вот какого демона я - Одержимый... Хотя как еще назвать зависимость чернокнижников от их единственной, если не одержимостью? 
- Так это ты у нас, выходит, Одержимый принц! - хохотнул Лихой. - Ладно, в Хаос эти имена и прозвища в придачу! У нас есть проблемы понасущнее. А теперь колись, брат, что ты за редкая порода оборотней такая? 
- А то сам не догадываешься? - фыркнул чернокнижник, сверкая соими нечеловеческими янтарными очами. 
- Да есть у меня одно предположение, не из стандартных... Ты - змея, Гвейн! 
- Ты тоже временами гадина редкая. Но в целом, да, ты прав, мои далекие предки - наги. 
- И яд у тебя, насколько из отрочества помню, имеется. Ты ведь с его помощью излечил меня от Красной Смерти? - утвердительный кивок. - А убить он может? 
- Вполне, - нехотя признался Гвейн. - Вообще-то, если бы тебе тогда было, что терять, я бы ни за что не укусил тебя, потому что яд правда смертельный. Справиться с ним могут только те, в ком течет кровь магических рас, причем не особо разбавленная. Зато он от смертельныз проклятий и чумы в раз лечит! Я так рассудил, что Дар Смерти - наследие демона Рагнара и, раз ты им обладаешь, шансы выжить у тебя есть. К тому же хуже быть уже не могло, ты умирал. А чего задумал то, брат? 
- Не знаю, как ты, но я в этом отборе участвовать не собираюсь и плевать хотел на причуды Богов и древних ритуалов. Так что предлагаю не искать себе на голову смертельную опасность, а самим её создать. Когда появится портал, ты еше раз укусишь меня, а затем я брошу в тебя "Объятия Смерти", но для этого нам надо выбраться на сушу, чтоб магия работала. Будем надеяться, твой яд и в этот раз не отправит меня в царство мертвых и оба сперва благополучно "помрем", и так же без проблем "воскреснем". Хватай весло, брат! Времени в обрез! 
*** 
Добрались до берега они, когда на горизонте уже занималась розовой дымкой первая заря. По пути молодые люди выяснили, что дядя Джанго, кроме напутствий, оставил им еще и свой кинжал - артефакт отбора, с поблескивающим на рукояти черным камнем. Подарок был более чем ценным, потому что его создал Жестокий король, а значит, после отбора он не исчезнет. Как правильно заметил Персиваль, порция Жизни с их приключениями будет не лишней. 
Долго ждать портала им не пришлось. Не прошло и получаса, как их артефакты в голенищах сапог нагрелись, словно незримый кузнец раскалил их добела, и воздух замерцал перед каждым из претендентов на венец Истинного Наследника. Пространство раздвинулось в считанные секунды, и портал, стремительно разрастаясь, словно приглашая ступить в себя, начал втягивать своих "жертв".
- Уверен? - бросил Гвейн, поворачиваясь к брату. 
Тот молча кивнул, не отрывая взгляда от порталов, и рванул рубашку на вороте, открывая шею. Он не признался бы даже самому себе, что боится взглянуть на то, как клыки потомка нагов вытягиваются во всю свою змеиную длину и как они вонзаются ему в горло. Боль была та же, что и много лет назад, но атаман смог сдержать глухой стон, только опустился на влажный песок пляжа. Голова, парализованная болью, отказывалась что-либо соображать, и все-таки Лихой наскреб в себе силу протянуть руку и швырнуть в Гвейна некромантское заклятие, выбивающее из груди жизнь и удерживающее в шаге от смерти, которое чернокнижник встретил, не дрогнув. Атаману показалось, что мир замедлился, пока схлопывались порталы и брат падал навзничь на землю. На губах Гвейна играла спокойная улыбка счастливого человека, не оказавшегося в объятиях самой смерти, а просто на минутку опустившегося на мягкое ложе, чтобы передохнуть от мирской суеты. 
"Совсем как дядя Джанго," - последняя внятная мысль, мелькнувшая у Лихого, прежде чем боль, огненными волнами разнесшаяся от шеи по всему телу, окончательно затопила сознание, заставив его уплыть в небытие.