Вержская резьба

Размер шрифта: - +

30

Жестеровка была недопоселком. Вроде бы выглядит как село, но в черте города, вон там, за оврагом, заросшим ивняком – снова многоэтажки, четырехполосные шумные дороги, супермаркеты, кафе, офисы, гаражные комплексы. И шум доносится ночами, и мутное оранжеватое зарево поднимается в темноте – даже не окраина. Хотя, конечно, ехать еще километра два, и жилые кварталы постепенно превратятся в производственные, а затем сменятся полями, заросшими молодым лесом: бесперспективное на близлежащих землях сельское хозяйство свернули еще лет за двадцать до распада Союза. Керыль стоял на неплодородных супесчаных почвах.

Капля побрел по ближайшей улице, разглядывая дома – выглядела она пестро: новомодные сайдинг и профнастил соседствовали с необшитыми бревенчатыми избами за покосившимися заборами из горбыля, заостренного на концах, чтобы сорванцы не лазили по садам. Возле домов стояли самые разнообразные изделия автопрома – от новеньких «корейцев» вроде его «Креты», хотя, конечно, чаще попадались седаны и хэтчбеки, до ржавых «Москвичей» и ВАЗовской «классики», угловатых неуклюжих седанов шестидесятых-семидесятых годов постановки на конвейер. Город въедался в село, современность – в прошлое, и этот разнобой выглядел неуютно, нелепо и жалко. Особенно пышные резные наличники на доме, обшитом безвкусным кричаще-зеленым сайдингом. Хорошо, что в Жестеровке не было проблем с уличным освещением: воспаленно-оранжевый свет фонаря падал прямо на стену нелепого дома, и Капля стал разглядывать узор.

Верх по бокам ощетинился острыми «клыками», дальше до следующего угла шла строго горизонтальная поверхность. Кромка верхней доски окантовывалась неброским, но придающим пышности узором из ломаных линий, ниже – красовалась затейливая композиция из вроде бы простых фигур, треугольника острием вверх и нескольких дуг, но выглядело это занимательно. Интересно, что хотел сказать резчик этими кубизмами? Боковые доски тоже были украшены окантовкой из прямоугольных крестиков по краям и ломаными под тупым, градусов сто десять – сто двадцать, вертикальными зигзагами, заканчивающимися с обоих концов «наконечником», как у молнии. Может, это молнии и есть? Сила природы, все такое… «Борода» наличника состояла из такой же, как и сверху, «клыкастой» доски с тем же окаймлением, но композиция фигур была уже другой: кольцо с двумя дугами по бокам и отходящие от него в стороны зигзаги. Это неприятно напомнило ему первую заставку передачи «Поле чудес» - на летающие в черноте разноцветные пиктограммы все время ругался его отец: придумали, дескать, какую-то чушь беспредметную, ну неужели нельзя просто написать «Поле чудес» и все?

Карнизы тоже были резными, но с простейшим узором – пропиленными насквозь треугольниками. Даже без «клыков». А на выступах бревен – дом явно был бревенчатым, сайдингом просто обшит – крепились «вензеля» - слишком просты для такого звания - из косых уголков-галочек, похожих на латинскую букву V, прикрепленных на расстоянии примерно полуметра друг от друга, а между ними шел ряд деревянных кругляшков, чередующихся с выпиленными, видимо, из фанеры дугами-скобками выступом вниз – если бы кругляшков было по два, это напоминало бы ряд смайликов.

Окрашено это тоже было интересно. Основные доски наличников – просто лаком, резные фигуры – морилкой. Было ощущение, что их просто выпилили лобзиком и приклеили или прибили на основную доску. А если так – какая же это резьба? Так, новодел безвкусный… С другой стороны, крестики из окантовки явно сделаны резцом.

Капля вспомнил, как в школе на уроке труда – ему еще посчастливилось попасть на трудовика советской закалки, лично умеющего делать то, чему он их учил, и старающегося передать знания школярам – едва не получил от трудовика подзатыльник, ибо схватил резец каким-то совершенно неподобающим образом. Или это было на токарном станке?... Неважно, важно было то, что Капля один из класса с первого раза вырезал целый ряд идеально ровных треугольников на расчерченном карандашом на квадраты еловом чурбачке. У одноклассников треугольники были какие-то косые, кривобокие, некоторые даже не могли поставить острие резца в нужное место и вместо треугольника получалась какая-то чепуха. Конечно, во второй части – уроки труда в их школе всегда были спаренными – у многих получилось то, что хотел учитель, но и здесь Колька Каплин оказался впереди планеты всей, он по собственному почину покрыл выделенный для учебы чурбан рамкой из треугольников и из них же составил буквы – свои инициалы. Трудовик, в отличие от других учителей, лояльно относился к самодеятельности учеников, если считал, что та была на пользу, и разрешил Каплину забрать деревяшечку домой.

Дома отец рассказал про деда.

Тот тоже хорошо резал по дереву, у них на даче, наверное, остались инструменты, если бабушка их не отдала кому-нибудь. Капля стряс с отца обещание поискать их, когда они в следующий раз поедут на дачу: дело было зимой. Но – к апрелю, само собой, обещание забылось не только отцом, но и самим Каплей, на носу были дела поважнее: итоговые контрольные по предметам более важным, чем труд, замысловато переименованный в «технологию», а отец хоть и говорил, что у себя уважающего мужика не может быть рук из задницы, не особо уделял внимания успехам сына по именно этой учебной дисциплине, довольствуясь четверкой: если со столярным делом Капля был на «ты», то слесарное – третья и четвертая четверть – ему давалось плохо, он ловил тройки, получал дома выволочку и с трудом успевал вытянуть к концу года на четверку хотя бы годовую оценку, в третьей четверти часто так и выходила тройка. Что примечательно, даже криворукий «советский труженик» Санька Чернецов с металлом обращался более умело – по труду у него были сплошные тройки, и тогда, на резьбе, самые кособокие и кривые треугольники вырезал как раз он. И те не с первого раза.



Федор Ахмелюк

Отредактировано: 17.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться