Вержская резьба

Размер шрифта: - +

38

Он не смог отказать себе в удовольствии днем ездить в Керыль и кататься на маршрутках.

В этот раз Капля «обкатывал» самый, наверное, говорящий о сути войны маршрут: «Областной военкомат – Наветкинское кладбище», с явным намеком на чеченскую войну в номере – 95. Раньше, помнилось Капле, он был муниципальным, по нему ходили ПАЗ-4234 или – по выходным – огромные, тряские, уродливые «Альтерны», бастарды ЛиАЗа с неизвестно чем. Потом маршрут отдали частнику, который увеличил выпуск, но перевел его на обычные «пазики» - 3205 или 3204, ходили и те и другие, разной степени убитости. Высвободившиеся «Альтерны» перекинули на тринадцатый и пятнадцатый маршруты, они ездили еще года три-четыре, пока не были – наконец-то! – списаны, Капля терпеть не мог эти автобусы.

В этот раз подъехал – к военкомату, куда Капля добрался на своей личной колеснице – покрытый пятнами ржавчины когда-то белый, а теперь цвета скисшего теста для оладий 3204. Каплин устроился на продавленной, исчирканной маркером подушке сиденья и уставился в окно, где поднявшийся ветер гонял наконец-то массово посыпавшиеся с берез листья. Поздний листопад – это, помнится, к лютой зиме…

Автобус трясся и скрежетал на каждой, даже самой незначительной выбоине, из кабины доносились разглагольствования какого-то бойзбэнда не тему «погода нелетная, я знаю, и где-то тебя не отпускают» - Каплин, сжав зубы, поднял воротник осеннего пальто, так как водитель был не только музыкальным, но еще и холодолюбивым, и по салону гуляли потоки промозглой октябрьской сырости. Дождей почти не было, но она все равно висела в воздухе. В сгустившемся, похожем на застоявшийся бульон от пельменей сером холодном воздухе. Самый октябрьский октябрь в этом году – темно, сыро и при этом душно.

Подходила к концу первая неделя его отпуска. Целыми днями Каплин катался по городу на автобусах и маршрутках, незадолго до вечернего часа пик добирался до места, где оставил машину, и уезжал в поселок. Питался сосисками и «Дошираками», один раз сподобился попытаться приготовить макароны с тушенкой, но получилась какая-то бурда. Вечерами валялся на диване, одним глазом глядя в старый телевизор, одним ухом слушая трескотню про Америку, Европу и неблагодарных украинцев, а другим глазом косясь в какую-нибудь глупую книжку: он решил попробовать их почитать, бабушке было смешно, так, может, и он посмеется? Поводов-то для смеха не осталось совсем. Стас пару раз звонил, отчитывался об обстановке на работе, где все было как всегда: телефонные продаваны бьются лбом об бетонную стену, старушка Марго гоняет их в хвост и в гриву, Москва грозилась в конце октября прислать ССБ-шника – посмотреть, как там Стас справляется. Михаил на работе не появлялся, Стас выбил ему задним числом отпуск за свой счет – очередной Мишка в этом году уже отгулял.

Пытался Капля позвонить и Михаилу, но тот не брал трубку. Да и не до болтовни человеку сейчас. И нечего к нему лезть. Придет в себя – сам расскажет, что да как.

Вообще, до кладбища Каплин доезжать не собирался, планируя вылезти через остановку-другую и сесть на что-нибудь, идущее в северные районы города. Потом – оттуда – в центр или на вокзал, и – до военкомата, у которого он оставил машину. Это была надежная парковка, поэтому за колесницу Капля не беспокоился.

Автобус был наполовину пуст – середина рабочего дня, за окном ничего интересного не было, и Капля, занявший в этот раз место в задней части салона, принялся разглядывать макушки пассажиров, сидевших ближе к кабине, и пытаться воссоздать облик человека, которому каждая конкретная макушка принадлежит. Вон та лысина принадлежит плотного сложения усачу, похожему на архитектора, брата главного героя советского фильма «Подранки», который он вчера смотрел по «Керыльским видеосетям»: Капля вообще-то не любил этот канал, но слушать трындеж про политику уже не было сил. И главным минусом фильма счел то, что на роль этого архитектора в детстве подобрали – наверное, пытаясь эксплуатировать образ «барчука», избалованного болвана, - этакого пухлощекого, в кудряшках, неправдоподобно выглядящего для послевоенных лет мальчугана, который до кучи еще и сидел, опустив ноги в таз с горячей водой, и пиликал на контрабасе, или как там называется эта огромная скрипка. Не принято было у советских кинематографистов так показывать сорок пятый год и его очевидцев. А тот вырос в такого типичного с виду советского труженика, почти лысый, хотя еще сорока нет, и с командирскими усами, Санька Чернецов бы оценил. А вон та копна плохо покрашеных, еще недавно блондинистых, а теперь разноцветных волос, вроде бы прямых, но красиво загнувшихся крупной волной у концов – наверное, ее обладательница похожа на Иветту Цуканову, ведущую прогноза погоды с того же керыльского канала. Или – чем черт не шутит – это Цуканова и есть. Она же, наверное, живет в Керыле, где же еще. Капле не нравился не только канал, но и эта ведущая. Она по-идиотски одевалась. И, видимо, все никак не собиралась дойти до парикмахерской и привести свою голову в порядок.

Автобус притормозил у остановки. Пассажирка с разноцветными волосами поднялась с сиденья – Капля успел слегка разглядеть ее в профиль: да нет, это не она, у Цукановой черты лица тонкие, заостренные, довольно длинный нос, а у этой девушки – нерезкие, совершенно кукольные. «Один-ноль в вашу пользу» - подумал он: обладатель лысины пока что никуда не выходил, сравнить его внешность с архитектором из фильма пока что не представлялось возможным.



Федор Ахмелюк

Отредактировано: 17.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться