Вержская резьба

Размер шрифта: - +

55

То, что поворот не тот, Каплин сообразил только метров через пятьсот, когда проехал мимо какого-то заброшенного двухэтажного деревянного здания. То ли амбар, то ли склад, не поймешь, да и не надо. Важно то, что по дороге в поселок такого быть не должно. И в сотне метров после амбара начиналась деревенская улица – очень странная, кривая, извилистая. Хотя обычно в деревнях улицы как раз прямые, может быть, изогнутые, но один-два раза и под прямым углом.

Извилистой она была из-за растущих прямо на дороге деревьев – точнее, дорога их огибала, а сама улица была почти прямой, но намного шире, чем обычно бывает в деревне.

Странная какая-то деревня. Надо бы выбираться отсюда.

Но вместо этого Капля остановил машину на обочине, заглушил мотор, опустил стекло в двери и высунул голову, жадно глотая морозный воздух – температура за бортом ощутимо падала, а может быть, просто поднялась влажность.

Навстречу ему ковылял, опираясь на какую-то изрезанную ножом палку – самодельный посох – седой, как лунь, старик с длинной бородой. Больше на горизонте не было ни души. Обычно в деревне даже поздней осенью раздаются хоть какие-то звуки, видно хоть какое-то движение жизни… может быть, она населена одними дачниками, один этот старик живет здесь постоянно и вышел убедиться, что за странный гость пожаловал?

Старик тем временем поравнялся с машиной и уставился на Каплю. А у того даже сил не было объяснить, что он просто ошибся поворотом. Что к его поселку ведет другая дорога, а у него голова немного не тем забита, и он сам не заметил, что свернул не туда…

- К дубу иди, - сказал старик после примерно минутного разглядывания неожиданного визитера.

- Что? – не понял Капля.

- Силы твои скоро тебя покинут. К дубу иди. Постой рядом, подумай, как жить дальше будешь, - медленно, почти по слогам проговорил старик.

Развернулся и скрылся за углом ближайшей избы – покосившейся от старости, но, видимо, еще жилой, из трубы вился едва заметный в пасмурный день дымок.

- Да где ж я его найду тебе здесь! – в сердцах гаркнул Капля. Крик разрезал серый, как мутный грибной бульон, студеный октябрьский воздух, врезался в какую-то стену и едва слышным эхом рассыпался в разные стороны.

Но ему никто не ответил.

Капля осторожно открыл дверь. Поставил на землю ногу, убедившись, что выйдет не в глубокую лужу, наполненную, быть может, грязью, а быть может, и чем похуже. Но октябрь клонился к концу, и грязь уже успела подмерзнуть. В Керыле раньше зима начиналась рано. Сейчас, конечно, позже, но морозом в конце октября и нынче никого не удивишь.

Вышел из машины. Осмотрелся. Деревня как деревня. Только дорога странная, но ладно. Какое ему дело, ему по ней не ездить.

Прошелся немного в обратную сторону и понял, зачем старик сказал про дуб.

Кривое, приземистое, невысокое – от силы метров пять - дерево стояло метрах в ста пятидесяти от места, где он припарковался, одно посреди поля. Неказистый, нелепый северный дуб. В Керыльской области их почти не было. Редко-редко можно было встретить среди зеленых насаждений в городе. А так, дикарем  – одни елки с березами да разные космополиты без роду и племени, которые куда занесло, опять же с городских улиц или из чьих-нибудь садов, там они и будут расти, невзирая ни на что. Капля плохо разбирался в породах деревьев и кустарников. Но то, что это именно дуб, понятно было даже издалека и при полностью опавшей листве: убогий, болезненно искривившийся ствол чуть выше распадался в красивую раскидистую крону. Даже так при нем видна порода. Дуб есть дуб. Даже в Керыльской области.

Капля, хрустя подмерзшими стеблями когда-то высоких, буйных луговых трав, превращенных осенью в бледную, почти бесцветную солому, побрел к дереву. Прошуршал по ковру желто-бурых, с волнистыми краями, грушевидных листьев. Уперся ладонью в корявый ствол, потом, раскинув руки, повис на нем, уткнувшись плечом.

- И чего это я… - выпало из него, прокатилось, шурша, по листьям и скрылось в соломе.

Ему стало сначала никак. Как будто разум покинул тело, вышел прогуляться по лужайке под опавшим нелепым, чахлым северным дубом. Капля как будто видел со стороны свое безжизненно повисшее тело, сжимающее в нелепых полуобъятиях дубовый ствол. А потом стало легко. Как будто голову накачали каким-нибудь плотным вонючим газом, не дававшим дышать, а он нашел вентиль, стравил его вон, пустив взамен чистый холодный осенний воздух. Как будто из него вынули клыки какого-нибудь чудища, вливавшие в тело яд – понемногу, маленькими порциями, чтобы сразу не отлетел, успел помучиться всласть. Словно с шеи сбросили хомут с трехпудовыми валунами на каждой стороне.

Его подсидел этот мерзавец Милягин, это же он стучал в службу собственной безопасности… наверное… Его выгнали с работы, просто объяснили, что он, вытянувший офис на нормальные доходы и организовавший твердую дисциплину, стал не нужен. Его только что пыталась зарезать собственная жена, чтобы не мешал ей путаться с каким-то тунеядствующим куском дерьма, умеющим только бряцать похабные песенки на расстроенной гитаре. А с другой стороны – Милягин хотел быть начальником? Пусть теперь и разгребает все препятствия, расставленные ему Шехляевым и собственным московским начальством. Калиниченко хотел сократить офис? Пусть открывается теперь в новом городе, завоевывает рынок, выпрыгивает из штанов, без обеда, сна и перекура. Жене нужен беспутный скоморох, не имеющий за душой ни гроша – ни деньгами, ни умом? Пусть. Все эти валуны, висевшие на его шее, скатились, почти бесшумно шелестя соломой, куда-то далеко, в глубокую яму, где он их уже не увидит и при всем желании не найдет. Зачем все это?...



Федор Ахмелюк

Отредактировано: 17.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться