Весталка. История запретной страсти

Главы 1

Я признаюсь, я новой твоей оказался добычей,

                                                       Я побеждён, я к тебе руки простёр, Купидон.

                                                                             Овидий. Любовные элегии

 

1

  То утро апрельских ид* во второе консульство Тиберия, пасынка императора* Октавиана Августа, выдалось удивительно тёплым, лучезарно-тихим.

  Народ, прибывавший из всех кварталов Вечного города, ещё до рассвета начал собираться на огибавшей Капитолий Яремной улице, чтобы затем оттуда двинуться в сторону Мамертинской тюрьмы.

  Эта тюрьма, построенная четвёртым из царей Анком Марцием в устрашение дерзости преступников, находилась у подножия Капитолийского холма, между Курией и храмом Согласия. Тюремное заключение как мера наказания в Риме ещё не применялось, и в Carcer Mamertinus преступников либо пытали, либо приводили в исполнение вынесенный им смертный приговор. Приговорённых к смерти спускали в подземное отделение тюрьмы – Туллиан, из которого был только один выход – на ужасную Тарпейскую скалу. Если приговор был приведён в исполнение в помещении тюрьмы, то тела казнённых стаскивали крючьями к Тибру по спуску, получившему в народе название «Лестница рыданий».

  Ремесленники, торговцы, менялы, отпущенники и прочие представители городского плебса продолжали двигаться по улицам нескончаемой чередой. Время от времени толпа расступалась, давая дорогу богато убранным носилкам, в которых по городу обыкновенно перемещались знатные женщины, сенаторы и всадники*.

  Когда солнце залило своим ярким светом улицы и площади Рима, над толпою пронёсся гул: «Идут! Идут!». Вскоре и вправду показался отряд легионеров, во главе которого шёл офицер из окружения городского префекта*. Оттесняя толпу, солдаты сопровождали осуждённого. Люди вытянулись по обеим сторонам дороги, и каждый старался устроиться так, чтобы видеть того, кому в этот день, на закате, предстояло умереть.

  Глядя на осуждённого, многие мужчины сжимали кулаки и посылали ему проклятия; женщины же вели себя иначе. Одни из них горестно вздыхали или тайком вытирали слёзы; другие сокрушались о том, что природа несправедливо наделила такую редкую божественную красоту низкими и пагубными пороками.

  В оправдание всеобщего любопытства следует упомянуть, что о человеке, чей короткий, но бурный жизненный путь должен был закончиться в подземелье Мамертинской тюрьмы, рассказывали необыкновенные вещи. Говорили, что несмотря на свой юный возраст он достиг совершенства в искусстве любви, что из-за него жёны забывали своих мужей и девицы на выданье – своих женихов, что его любовницы, которых он потом бросал, проводили остаток своих дней в унынии и одиночестве или же предавались безоглядному распутству. Когда слухи об этом человеке достигли императорского дворца, Август был вне себя от гнева: никто до этих пор не пренебрегал его законами о прелюбодеянии столь открыто и дерзко. Последней каплей, переполнившей чашу терпения императора, была потрясшая горожан история дочери ремесленника. Знаменитый обольститель, которому не могли противиться самые гордые женщины, был уверен, что девушка, привлёкшая его внимание своей красотой, не устоит перед его обаянием. Но он ошибся. Воля его встретила в сердце этого юного создания, почти ребёнка, непобедимое сопротивление. Однако молодой красавец не терял надежд, и его домогательства становились с каждым разом упорней. Помимо своей воли он довёл девушку до отчаянного положения и подтолкнул её к гибели – она наложила на себя руки. Императорские судьи постарались сделать так, чтобы это дело стало громким и возмутило не только горожан, но и жителей окрестных селений. И уже ни денежные откупы, ни заступничество богатых родственников не помогли покорителю женских сердец избежать справедливого наказания. Когда двенадцать назначенных по жребию горожан в один голос вынесли вердикт: «Виновен», он понял, что сама Немесида занесла над ним свой карающий меч.

  Сделав несколько шагов, Деций Блоссий (так звали осуждённого), вдруг остановился. Вскинув голову, он пристально всмотрелся в толпу, будто хотел кого-то в ней отыскать.

  Женщины, наслышанные о славе искусителя, но никогда не видевшие его самого, не сводили с него восхищённых глаз, любуясь его исключительной красотой.

  У Деция Блоссия были гармоничные точёные черты лица, которые встречались разве что в мраморных ликах богов; цвет кожи нежный и свежий, как у младенца; золотистые вьющиеся волосы, мягкие, как шёлк; глаза, хоть и небольшие, но в них можно было утонуть как в море – такой бездонной казалась их синева. Все эти внешние достоинства дополняли высокий рост, фигура атлета, благородная осанка и лёгкая пружинистая походка.

  Не обращая внимания на тысячи устремлённых на него взглядов, Деций Блоссий продолжал всматриваться в толпу. Но вот лицо его просветлело, глаза озарились радостью – он увидел того, кого искал.

  Расталкивая любопытных, к осуждённому пробирался какой-то мужчина, облачённый в белую тунику, поверх которой был накинут тёмный паллий*. Складки одежды не скрывали, но подчёркивали линии его сильного тренированного тела, точно отлитого из бронзы, ибо таким был цвет его кожи. Строго говоря, мужчину вряд ли можно было назвать красивым: у него были грубоватые черты лица и крутой волевой подбородок. Однако лицо это было открытое, мужественное и дышало здоровьем и страстью; смелым и дерзким был взгляд его чёрных глубоких, как бездна Тартара*, глаз; копна тёмно-каштановых волос, волной поднимавшаяся над высоким загорелым лбом, украшала гордую крепко посаженную голову. Ничто в облике этого человека не выдавало его родства с осуждённым, и всё же они были родными братьями. Разительное отличие в их внешности объяснялось тем, что старший из братьев Блоссиев, Марк, унаследовал черты отца, в младшем же, Деции, природа с точностью копии повторила черты их матери.



Юлия Львофф

Отредактировано: 30.07.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться