Вестники

Глава 10. Искажения

Гурд остался сидеть возле костра. Он не знал, во что ему верить. Был ли голос, который он слышал, на самом деле? Может, он являлся плодом его воображения? Мальчик задумался, прислушиваясь к своим ощущениям. 'Нет, голос был', - решил он. Но кому он принадлежал? Чьим бы он ни был, Гурд верил ему все это время, и он его не подвел ни разу, поэтому мальчик решил не сомневаться хотя бы в этом. Все остальное оказалось крайне запутанным. У туманников действительно было множество возможностей убить его, но они лишь стремились отобрать кольцо. И змея только разделила его с друзьями, хотя и напугала до ужаса. Друзья... Были ли они настоящими? Или они тоже преследовали свои цели? Что им было нужно, зачем тащить с собой совершенно бесполезного мальчика? Или все дело в его таланте ходить между мирами? Гурд испугался собственных мыслей. Было очень неприятно думать о том, что его использовали. Хотя с другой стороны, туман тоже хотел использовать его.

- Куда не повернешь, везде одно и тоже, - вслух сказал Гурд.

Он не привык к предательству, и ему было больно думать, что Унай и Идрак могли оказаться не теми, за кого он их принимал. А, быть может, они сами запутались, как и он теперь. Гурд думал об истории Мастера и Вестников. Все для него казалось правдой до тех пор, пока туманник не заронил в его сердце зерно сомнения. И попало она на благодатную почву потому, что мальчика уже давно мучил вопрос: почему Вестник ведуньи одобрил ее решение остаться на поляне, вместо того, чтобы решить все проблемы, изгнав туман? Если у колец и впрямь не было силы, то это все объяснило бы. Однако об этом говорил туманник - тот, кто покалечил Гурда и принес ему много неприятностей. Его история с одной стороны была слишком правдоподобной, но с другой - в ней оставалось нечто, что не давало мальчику покоя - туманники, обезумевшие и дерущиеся друг с другом. Если туман - санитар, как его назвал тот человек, то почему он использует обозленных людей, управляя их затуманенным разумом?

Гурд очень долго просидел возле костра, и так, и эдак рассматривая обе истории, но никак не мог разобраться. Он пытался взвесить все, будто положил услышанное на чаши весов, надеясь понять, что перевесит, однако весы указывали на равенство двух правд. Только так не могло быть. Тогда Гурд стал думать о том, что будет с ним, прими он ту, или иную сторону. Он не мог не беспокоиться о себе, все-таки ему хотелось жить еще как можно дольше. С туманом он перестал бы быть обычным человеком, но обрел большие возможности, избавился от страха и сомнений, столько времени терзавших его. Это было заманчивым, и в тоже время пугало. Гурд мечтал о свободной и спокойной жизни, о путешествиях, но с туманом он не мог этого получить. Свободен он был лишь сейчас, сидя здесь и решая, что выбрать. А если он откажется от предложения тумана, что тогда станет с ним? У Гурда не было ответа на этот вопрос.

Мальчик неожиданно для самого себя стал важной фигурой во всей этой истории. Он никогда не считал себя лучше других, не думал о своих талантах слишком много, чтобы возгордиться. Даже его возможность ходить между мирами не возвысила его в собственных глазах. Однако туманник утверждал, что именно это в нем ценили создания Мастера и туман. И не об этом ли был тот сон, который пробуждал в Гурде восхищение собственным величием? Возможно, таким бы он стал вместе с туманом. Однако что-то в мальчике противилось мысли стать подобным тому туманнику, который заронил сомнения в его душу.

Не видя выхода, Гурд решил для себя, что раз он не может выбрать что-то одно, то будет продолжать свой путь дальше, надеясь, что обстоятельства в конце-концов покажут, какой выбор ему сделать. Да и голос, пусть и не Вестника, все еще был с мальчиком, и все еще направлял его в тумане. Когда Гурд, наконец, решил это для себя, ему стало намного легче. Тяжесть, навалившаяся на него со словами туманника, временно отступила.

Туман по-прежнему никак не препятствовал путешествию к сердцу мира. Чтобы как-то ободриться, Гурд стал насвистывать мелодию. Полегчавшие за последние дни сумки делали дорогу еще приятнее. О, том, что он будет делать, и как возвратиться назад, мальчик упрямо старался не думать. Туман перестал ему казаться таким опасным, каким мальчик представлял его раньше. Он рассеялся, и больше не пугал.

Не заметно для себя Гурд оказался возле небольшого дома с покосившейся крышей. Темные глазницы окон говорили, что дом пуст, старая дверь едва держалась на петлях, норовя упасть и придавить любого, посмевшего прикоснуться к ней. Вокруг Гурд с удивлением обнаружил обломки каменных скульптур животных и людей, разбросанных в беспорядке, а где-то сваленных в кучи. Сперва он недоумевал, что это было за место, столь сильно напоминавшее ему заброшенную кузницу из другого мира. Однако его осенило, что это пристанище туманника. Значит, мальчик добрался до сердца мира.

Гурд был разочарован, он ожидал увидеть совсем иное, а заброшенный дом и куски каменных изваяний больше ему напоминали старое кладбище, которое никому не нужно и давно отдано во власть леса. Мальчик не понимал, что он здесь делает, и зачем голос привел его в это мертвое место. Если когда-то туман и зародился здесь, то давно покинул свою колыбель. Что Гурду тут было делать? Все это время он стремился сюда, надеясь найти разгадку всей истории, тут была цель его путешествия, но вот он, не смотря на все трудности, добрался сюда, но в итоге обнаружил давно покинутый полуразвалившийся дом.

Мальчик бесцельно какое-то время бродил среди руин некогда бывших работ Илчина. Заглядывая в их уцелевшие лица, он невольно сравнивал их с созданиями Мастера, в которых обитала настоящая жизнь. Эти работы были красивы и тонко выполнены, но по-прежнему оставались мертвым камнем. Судя по всему, Первый предпочитал камень всем другим материалам. Отметив это про себя, Гурд с тоской вспомнил о каменной девочке. Как бы ему хотелось сейчас ее увидеть. Пусть даже она и ввела его в заблуждение рассказами о кольце. Мальчик предпочел бы спросить все это у нее прямо, вместо того, чтобы мучиться в сомнениях. К тому же Унай была такой доброй, светлой и чистой, что Гурд хотел еще раз побыть рядом с ней, прикоснуться к тайне Мастера, позволившей ему дать жизнь своим созданиям.