Ветер сквозь стены

Размер шрифта: - +

Ветер сквозь стены

Пират уставился в землю и попытался обрести ясность мыслей, но, как всегда, когда он пробовал решить какой-нибудь вопрос, его мозг подернулся серым туманом и ничем ему не помог. В растерянности он поглядел на собак, ища защиты, но они уже снова заснули, потому что все это их не касалось.

Д. Стейнбек, “Квартал Тортилья-флэт”

 

  1.  

Ветер выискивал самые маленькие отверстия, любые, самые узкие щели меж досками и умудрялся проникать внутрь. Иногда по ночам свист ветра за стенами слишком напоминал вой, и тогда просыпались собаки, чтобы поддержать полный боли голос, возникающий благодаря природе и заунывной ветхости сарая.

В этом темном, защищенном прямоугольнике не было даже пола — лишь голая земля, которую хозяин заботливо покрыл сеном. Возле двери под стенкой стояли четыре глубокие керамические тарелки и небольшая кастрюля с водой. Подальше от входа располагался ни на что не годный матрас, на котором спал и отдыхал после работы Добряк — высокий, широкий в плечах мужчина, с каштановыми волосами по плечи и бритым лицом. Рядом с ним теснился еще один: большой и не такой грязный, почти без пятен на обивке, вата внутри не сбилась в комки — он предназначался для собак. Перед сном Добряк показывал на него и говорил: “Вот тут вы должны спать”, а собаки смотрели понимающими глазами, начинали крутиться, устраиваться поудобнее. Когда возня заканчивалась, он тушил свечу и желал каждому спокойной ночи, хоть она и, скорее всего, будет холодной. А просыпался всегда в тепле, улыбался, видя, что собаки жмутся к нему, и никогда их не ругал за непослушание.

Добряк не любил, когда ветер пробивался сквозь стены, не любил, потому что в хижине становилось неуютно, а собаки начинали волноваться и не находили себе места. Он им много раз объяснял, что это всего лишь ветер, а на улице никого нет. Но они не верили ему на слово, им сначала нужно было обследовать каждый сантиметр хижины. И только потыкавшись носами по всем углам, они наконец-то успокаивались и с виноватыми мордами возвращались к хозяину. Он говорил “можно”, и тогда эти проказники радостно устраивались возле него. Иногда возникали драки за лучшее место — возле его груди, но он быстро пресекал подобное.

Сегодня как раз и выдалась одна из таких ночей. У его груди спал Малыш: самый мелкий, светло-коричневый окрас, черные глаза, всегда радостная морда, и сам он всегда суетится и не находит себе места, пока не устанет; выражение морды слегка напоминает шипперке — только слегка жизнерадостней. Возле него, в ногах Добряка разместился Жук: черный с коричневой грудью, типичный дворняга, немного больше Малыша, но не такой веселый; в его взгляде и выражении морды всегда читается надежда, чуть ли не мольба. Пират: полностью черный с коричневыми глазами и длинной мордой, с выражением полной растерянности; отдаленно похож на бельгийскую овчарку, только уши не стоят, и шерсть не такая густая и длинная — ютился за спиной хозяина. А подле него умостился самый огромный из псов — Туман. Этот громила мог похвастаться светло серой (чуть ли не белой) шерстью и темными кончиками ушей; он никогда особо не получал выговор от хозяина, потому что был спокойным псом, о чем еще говорила его морда с добрым выражением — прижатые уши и добродушная псовая улыбка, — он даже мышей не ловил, в отличие от растерянного Пирата.

Добряк почти уснул, когда от сильного порыва ветра задрожали стены и что-то ударило по крыше. Собаки подняли головы и завыли.

— Хватит вам, говорю, ну. Хватит. Мне спать пора. Вы-то, псовые, завтра будете вылеживать свои бока, а мне на работу. Да, — ругал он их по-доброму.

Малыш начал ворочаться, вывернул голову и лизнул его в лицо.

— Вот, ты понимаешь. И вы берите пример. Заладили тут. На улице уже луна, а вам бы все только выть волками.

За спиной завертелся Пират, перепрыгнул через Добряка, наткнулся на Жука. Жук мгновенно отреагировал. Началась драка. Проснулись Малыш и Туман и тоже подключились, не желая оставаться в стороне. Хижина наполнилась лаем. Главное — подраться, а из-за чего — второстепенный вопрос.

Он вскочил на ноги и прикрикнул, а потом зажег спичками свечу. Собаки враз затихли, уставились на него, виновато завиляли хвостами, начали тереться о ноги, полаивая, когда натыкались друг на друга — но не больше.

Он потушил свечу и лег обратно. Собаки заняли свои места, и в этот раз прошло все тихо. Лежали молча. Слышно было только сопение псов и шум деревьев.

— А вот возьму и уйду в дом к хозяйке жить, — вдруг сказал Добряк. — Буду спать на кровати, и постель у меня будет чистая. И в комнате окно будет. А вы тут делайте, что хотите, хоть шеи друг другу грызите. Вот так. А то заведутся посреди ночи, а мне на работу завтра. Думаете, топором махать целый день легко? Вот возьму и уйду в дом жить.

Жук заскулил, прижался к ногам хозяина, словно понимал каждое его слово. Другие собаки тоже стали жаться к нему, и тогда он улыбнулся.

— Хотя, как же вы тут без меня будете? Совсем передеретесь.

  1.  

Утром Добряк старался вести себя как можно тише, чтобы не побудить собак. Но никогда ему не удавалось выскользнуть из хижины незаметно. И в это утро они тоже проснулись, стоило ему шелохнуться.



Сергей Каменчук

Отредактировано: 07.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться