Ветка

Размер шрифта: - +

2. Начало

18 июня. Трасса М7 «Волга», Подмосковье
Вечерело, когда мы тронулись. Мой попутчик вел автомобиль уверенно, но скорость не слишком повышал. Новенькая машинка. Ну, естественно, если он был в Москве, то на тамошних улицах сейчас огромный ассортимент бесплатного выбора. Моих познаний в технике хватило только на поверхностную оценку, но назвать марку я не пыталась. Мерседес, ягуар или ламборджини черного цвета — все равно, лишь бы ехать вот так, подальше от того места, где я готова была умереть. Водитель был широкоплеч, и это особенно бросалось в глаза в тесном салоне. Наверняка до того, как все случилось, был борцом или качком. У такого гораздо больше шансов отбиться от тварей, чем было у меня… или моих родителей. Я решила завязать разговор, соскучившись по человеческой речи:

— Меня зовут Ирина. А тебя?

— Торек.

— Торек? Ты иностранец? Откуда? Приехал с военными? — запоздало до меня дошло, что он все время говорил с легким акцентом.

— Да. Да. Издалека. Нет, — собеседник мне попался не самый общительный, но и это было прекрасно.

— Куда мы едем? — я все же решила продолжать, ведь он, пусть и односложно, но отвечал.

— Город Нижний Новгород.

— Зачем? — на самом деле, мне было плевать, куда ехать, просто хотелось слышать его голос и дальше.

— Там все началось.

— Что началось? — я опешила.

Он, похоже, по человеческому общению истосковался не так сильно, как я. Постепенно расспрошу, где он был все это время и откуда на нем такая белая рубашка, но он удивил меня ответом:

— Все это. То, что происходит. Эпидемия.

Но я знала, где все началось, ведь теле- и радиовещание оборвались не сразу, поэтому заметила:

— Ты ошибаешься. Та лаборатория находится в Подмосковье, ехать нужно в другую сторону.

— В лаборатории я уже был, — просто ответил он.

— Был? — странно, что я до сих пор не потеряла способность удивляться. — Зачем?

— Все можно остановить, если найти точку исхода.

— О чем ты? — я вообще не могла уловить смысл в его ответах. А он, кажется, и не спешил изливаться подробностями.

— Торек! — неуверенная пауза, но он не поправил, значит, произнесла имя верно. — Расскажи, пожалуйста. Я не понимаю.

Он вздохнул.

— Конечно, не понимаешь. А если расскажу, то будешь понимать еще меньше. И все равно не поверишь.

— Эй, — я рассмеялась, — посмотри вокруг. Год назад самым странным в моей жизни было то, что папа строит бункер недалеко от нашей дачи! А теперь его паранойю я считаю самым разумным, что кто-либо когда-либо делал. На наших глазах разрушился мир, я потеряла родителей. Ты и правда думаешь, осталось хоть что-то, во что я не способна поверить?

Он подумал еще несколько секунд, а потом, вероятно рассудив, что от его рассказа ничего уже не изменится, заговорил:

— Начну с конца. 

— Хорошо, — я улыбнулась, благодарная, что он идет навстречу.

— Как уже сказал, я был в той лаборатории, откуда вырвался вирус. Там проводились сложные медицинские опыты над животными. Ученые были близки к созданию препарата, способного полностью излечить диабет. Поджелудочная железа уже вырабатывала инсулин у больных собак после очень короткого лечения. Полное выздоровление! И это не просто научное достижение, это настоящий медицинский прорыв, достойный Нобелевской премии. Единственное, почему эти исследования к тому времени не получили огласки — побочный эффект. Гиперразвитие поджелудочной железы нарушает действие всей эндокринной системы. Отсюда сбой гомеостаза, непреодолимый голод, изменение эмоционального и психического состояния. Я не знаю точно, что там произошло. Известно только, что внезапно умер главный ученый, который и проводил основные исследования. Возможно, двое сотрудников что-то не учли или запаниковали, когда у их шефа прихватило сердечко, и нарушили технику безопасности, но это не так важно. Важно, что он был настоящим гением, очень близким к устранению и этого побочного эффекта, что следует из его записей.

Собеседник замолчал, а я решила вставить единственное, на чем сейчас могла сосредоточиться:

— Ага, гений, который мучил беззащитных животных.

— Новость дня: вся человеческая цивилизация строилась на жестокости. Прежде чем осуждать его, посчитай-ка в уме, сколькими собаками ты бы пожертвовала, чтобы еще раз увидеть своего безумного отца?

Я сочла вопрос риторическим, Торек продолжил:

— Это случилось в конце января. Главный ученый проекта умер от сердечного приступа на рабочем месте, и это стало случайной причиной того, что вирус вырвался за рамки лаборатории. Но его смерть не была случайной — в этом и вся загвоздка. В течение недели по всему миру умерли десятки ученых. И все они были близки к созданию какого-то новейшего лекарства, способного избавить человечество от одного из неизлечимых недугов.

— Что?! Я об этом не слышала! — я все же решилась перебить. Десятки величайших умов современности в конце января, когда все это еще не началось, умерли практически одновременно. Да об этом бы все СМИ кричали! Я не интересовалась новостями науки слишком серьезно, но вряд ли пропустила бы такое.

— Никакой связи между смертями установлено не было. Все умерли от разных причин, в том числе и естественной природы, а какие-то исследования были засекречены, как в случае подмосковной лаборатории. Но и посчитать случайностью все эти трагические события тоже не получилось. Особенно после того, как сразу пять ведущих специалистов в одной из американских клиник погибли в течение нескольких дней. И каждый из них, останься он жив, мог бы закончить их общее исследование. Научное сообщество было потрясено, но выяснить, где корень всех зол, не могло.



Оксана Алексеева

Отредактировано: 10.04.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться