Везде чужая

Font size: - +

Глава 21

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда первый советник свернул на неприметную узкую тропу, ведущую к школе илкавов. Позади, над морем, ещё оранжевело послезакатное зарево, однако дорога уже была укрыта густой тенью.

Валфрик придержал коня, заставив того перейти с резвого галопа на короткую рысь. Будь под седлом его собственная лошадь, которой уже не раз доводилось преодолевать этот путь, он не стал бы задумываться об опасности горной тропы. Однако на этот раз он слишком торопился, чтобы где-то останавливаться пусть даже на недолгий срок, а животное не могло миновать такое расстояние без отдыха. Поэтому уставшую лошадь пришлось оставить на одном из постоялых дворов, взяв взамен хозяйского скакуна.

Замок встретил первого советника мирной вечерней тишиной. Возле главного входа тускло мерцал фонарь, не столько освещая двор, сколько указывая припозднившимся обитателям нужное направление.

Рассудив, что в такой час Кэррайну наверняка стоит искать в личных апартаментах, Валфрик уверенно направился туда. Перед дверью он ненадолго замешкался и огляделся в надежде заметить поблизости кого-нибудь из слуг. По давней привычке он не желал входить без доклада – Кэррайна придавала большое значение условностям и сочла бы подобное вторжение бесцеремонным. Однако уже через мгновение пришло осознание, насколько глупо сейчас беспокоиться о таких пустяках. Коротко постучав, советник вошёл в гостиную наставницы.

Кэррайна, склонившись над одним из блёклых северных цветков, кадки с которыми в изобилии были расставлены по комнате, обрезала отцветшие бутоны. Она даже не повернула голову на звук открывшейся двери, наверняка решив, что это заглянула служанка. Только когда Валфрик негромко окликнул её по имени, наставница выпрямилась, отрываясь от своего занятия, и оглянулась.

Неожиданный, к тому же поздний визит был явлением исключительным и не мог не вызвать удивления, однако Кэррайна всё же сумела бы по своему обыкновению сохранить невозмутимость и ровно поприветствовать гостя, если бы не задержалась взглядом на его лице.

Со дня их последней встречи Валфрик постарел, казалось, не меньше чем на десяток лет. Лоб советника прорезали глубокие складки; напряжённо сведенные брови не придавали чертам строгости, а парадоксальным образом подчёркивали выражение тревоги и некой неуверенности, которая совершенно не вязалась с образом ближайшего сподвижника короля. Но больше всего поражало даже не это, а непривычная белизна волос, которая составляла яркий контраст со смуглой кожей истинного южанина, – в одну ночь первый советник полностью поседел.

Он ещё ничего не сказал, но по устремлённому на неё взгляду Кэррайна уже поняла, что произошло, чем вызван его приезд. В памяти всплыла сцена многолетней давности, когда отец так же пришёл, чтобы уличить её в преступлении. Тогда ей было предложено умереть, не дожидаясь принародного обличения, сохранив честь, и Кэррайна невольно задалась вопросом, явился ли советник с той же целью.

Она не могла найти другой причины, которая сейчас, после открывшихся обстоятельств, вынудила бы его приехать сюда лично. Однако в этот раз надежда на быстрый конец, на возможность избежать позора не принесла облегчения. Сейчас значение имело только то, что она снова не оправдала ожиданий человека, который был для неё важен.

Раньше Кэррайна, воспитанная с убеждением, что любые человеческие симпатии являются лишь слабостью, которой стоит избегать, даже не замечала, насколько она привязана к давнему другу. Однако даже гнев и неприязнь отца пережить было легче, чем ожидать вердикта сейчас – или так казалось, потому что воспоминания о прошлом уже притупились?

- Ты разочарован во мне? – первой заговорила она, не выдержав молчания.

Голос прозвучал по обыкновению ровно, и только по тому, как наставница покачнулась в ответ на сделанный по направлению к ней шаг, Валфрик понял, насколько ей сложно сохранять невозмутимость.

Поддавшись внезапному порыву, он быстро пересёк комнату, в несколько шагов оказавшись рядом с Кэррайной, и обхватил ладонями её лицо. Вряд ли наставница могла представить жест бесцеремонней, но она не возразила, не сделала ни малейшего движения в стремлении освободиться.

Она приняла своё поражение, понял советник. Приняла и теперь не признаёт за собой права слова даже в ничего не значащих мелочах, считая это привилегией победителей. Валфрик видел застывшую в её глазах покорность – не смирение, которое позволяет примириться с обстоятельствами и искать способ подстроиться под них и жить дальше, а именно бездумную мёртвую покорность, готовность безропотно, без осмысления принять любую судьбу, какая будет ей назначена.

Советник содрогнулся. Прежде ему казалось, что Кэррайна почти не изменилась со дня их знакомства, и его надежда когда-нибудь увидеть её пробудившейся, свободной от давления прошлого, несбыточна. Теперь же он видел, что предыдущие годы она всё же жила, была спокойна и довольна, а может быть, иногда даже по-своему счастлива, если только для Кэррайны такое возможно. Но вот сейчас она словно вернулась на много лет назад. Валфрик смотрел на неё и снова видел перед собой заключённую среди сотен нелепых, жестоких правил и условий девочку, которую не интересует собственное будущее, не пугает смерть, а беспокоит лишь одно – как ей не разочаровать тех, кому она всегда подчинялась.

И если бы он сейчас вынес ей смертный приговор, в её глазах стал бы благодетелем, а не палачом.

- Моя бедная Кэр… - потрясённо проговорил советник, продолжая вглядываться в её лицо. – Я никогда не буду в тебе разочарован, даже если ты захочешь отправить весь наш мир в бездну. Если бы это ещё делало тебя счастливей...



Рада Мурашко

Edited: 17.03.2018

Add to Library


Complain