Вихрь в клетке

Вихрь в клетке

Лучи, проникшие в комнату, меж изящных пальчиков вскинутых рук танцовщицы походили на струны, на ноты, сменяющие друг друга. Казалось, весь солнечный свет запутался в этих густых волосах цвета воронова крыла, пляшущих вокруг загорелого стройного девичьего тела, что само пламя взыграло в этих дивных аметистово-черных глазах, обрамлённых крыльями томно приопущенных ресниц, что сама богиня музыки и танцев Аранетт превратила эти руки в змеи, этот гибкий стан - в податливый воск... и что сам грех поджидал меж этих полных кораллово-алых влажных губ, вздымающихся в такт танцу высоких грудей, в виднеющейся из-под взлетающей юбки босой аккуратной ножке...

Девушка танцевала без музыки, но музыка ей не была необходима. Это его собственное сердце отбивало в виски барабанный ритм. Бум, бум! Проклятье, как пересохло в горле...

Бехрам успел пожалеть, что заглянул без стука за приоткрытую дверь покоев. Не раз жалел, когда так делал, и в то же время не жалел никогда, потому что только наедине с собой (и изредка с ним) она из фарфоровой куклы с приклеенной улыбкой превращалась в обольстительную колдунью, чья чистая, отчаянная душа, чьи бездонные, как ночь, глаза с хитрыми огоньками, чья грация движений, голос, соблазнительная внешность способны совратить даже святого.

Её танец, то нежный и целомудренный, то чувственный до неприличия, сверкающий разными гранями, как бриллиант, будоражит горячую кровь, рождает безумие гораздо больше, чем простое и понятное физическое желание, - жажду. Жажду схватить, унести, защитить от всего зла и боли, что окружает ее, сорвать панцирь, в которой она закрылась, любоваться золотыми искрами в этих гордых глазах, выпить каждый вздох, что роняют эти губы, обвить руками тонкий стан и больше не отпускать...

Танец закончился, на серебряном подносе в руках Бехрама стыл ужин, а он всё не мог оторвать глаз от девушки, устало упавшей на тахту. Бледная... и грустная? Словно разом лишившаяся сил.

Прежде чем следующая мысль созрела в голове, Бехрам торопливо постучал в дверь и вошёл в покои.

- Ужин, госпожа. - ровный, ничего не выражающий голос, равнодушное лицо. Все как учили.

Вот только все навыки полетели в бездну, стоило ей поднять лицо, на котором блестели дорожки слез. 
Слуга даже не заметил, как поставил поднос, как оказался рядом.

- Что случилось?

Девушка, словно сомневаясь, прикусила губу, метнув опасливый взгляд в сторону двери. Но что-то внутри неё дрогнуло, и, всхлипнув, она как в детстве протянула к нему руки, прижалась щекой к груди.

- Бехрам...

Ластилась доверчиво, как к самому верному другу. Таковым она и считала его, таковым он и был. Давно ли мальчишкой лазил по деревьям, чтобы собрать яблоки для маленькой княжны, и пел ей задорные частушки, пока никто не слышал?.. Давно ли крал ключи у стражи, чтобы освободить ее из клетки, где она по воле родителей отбывала наказание за какую-нибудь невинную шалость?..

Да, пожалуй, давно. Тогда он плохо понимал социальную разницу между ними, и уж точно не испытывал к княжне таких чувств, как сейчас. В детстве все было гораздо проще и лучше.

- Так что случилось? - уверенно обняв ее в ответ, тихо спросил он, щекотнув горячим дыханием шею.

Вздрогнув, княжна немного отстранилась, не отняв, однако, рук. Взгляд больше не был печальным, но стал совершенно потерянным. Она будто искала в своём "друге" ответ на какой-то мучивший ее вопрос, и не находила. Выбившийся локон упал прямо на глаза, но девушка даже не шелохнулась.

Не выдержав, невесомым движением заправил за ухо шелковый локон и легко коснулся подбородка, заставив поднять взгляд. 

- Не молчи, пожалуйста. Князь и княгиня опять были пренебрежительны? Наказали? 

Окончательно отстранившись, княжна невольно потерла запястья, где виднелись следы кандалов - тех самых "воспитательных" наказаний.

- Да, можно и так сказать. - холодная змеиная усмешка пробежала по губам. - Возможно наказали в очередной раз, а может быть подарили свободу. Но мне страшно...

Бехрам уже догадывался, догадывался слишком хорошо. Процедил сквозь зубы:

- Что это значит?

- Я выхожу замуж за султана Айсфахана - самой большой империи в истории. За Владыку мира. 

Сердце провалилось в бездну, чтобы больше никогда оттуда не возвращаться...

...

Княжна

Наряды, золото, бриллианты... Пожалуй, мои надменные родители еще никогда не были так щедры, как при подготовке к этой свадьбе. Впрочем, это стало для них мелочью, ведь Нурлан, Владыка мира, заплатил за меня стоимость двух-трёх таких княжеств, как наше. И всё для того, чтобы присоединить плодородные "ничейные" земли к своей огромной державе. Это была излюбленная тактика айсфаганцев во все времена - бескровно покупать земли. Удобно: денег у айсфаганцев куры не клюют, а жениться Нурлан может сколько угодно, их обычаи это позволяют. Что до меня... кому какое дело. Ведь с детства готовили к этой роли, и вообще, по словам дражайшей матушки, "стоит гордиться, что продали дорого". 

Гордиться я, конечно, не гордилась, но покорно склонила голову, и даже надеялась, что во дворце мужа меня ждет счастье, покой, светлые чувства, каких не было "дома". Лишь только тлел в душе неясный огонёк... 

"Дома" у меня не было ничего своего, ничего настоящего, и никого. Никого, кроме Бехрама, моего друга детства. Лишь в его глазах я, уходя, увидела боль.

Если бы я могла повелевать своим сердцем, своей жизнью, я полюбила бы в ответ, но, повторюсь, у меня не было ничего своего. И колёса увозили туда, где тоже ничего не будет.... Но надежда умирает последней? 

Ни одна струнка не дрогнула в сердце моём при виде небывалого великолепия моей новой золотой клетки. Ведь золото мертво, а мне хотелось жизни, безумного, испепеляющего огня... такого, какой я увидела в его глазах, столь же чёрных, как мои собственные. 

Нурлан был умопомрачительно красив. На широкой тахте, в богатом ночном халате, в полутьме комнаты словно статуя древнего бога, идеальный, вырезанный из камня, но горячий, обжигающий, как сама преисподняя. Сердечко дрогнуло и помчалось вскачь уже не от страха а он смотрел с самоуверенной насмешкой. 

- Говорят, княжна, тебе достался дар якобы прародительницы вашего рода, богини Аранетт. Хотелось бы в этом убедиться, удивишь? Танцуй.

Тон, не знающий возражений. 

Танцевать для него в брачную ночь, как последняя рабыня? Что это - любопытство из-за слухов или попытка унизить? 

Теперь уже я усмехнулась, чем наверняка его удивила. Если хотел поставить на колени, чтобы как наложница пала к его ногам после танца, то выбрал явно не тот способ. Потому что в моих жилах действительно течет кровь богини... 

Я танцевала с игривой улыбкой, так, как никогда в жизни, практически паря над землей. Чувствовала каждой порой распаленного тела, как закипает кровь, как всё сильнее обжигают взгляды...

- Достаточно. Убедила... - хрипло прошептал, жестом поманив к себе.

Но, смеясь, я продолжала танцевать, касаясь лишь искристым платком, словно путами, пока не подхватили сильные руки... 

Я убедила себя, что смогу быть счастлива в своей золотой клетке. Меня убедили накрепко вбитые в голову законы, страстные ночи, сладкие речи, по сути, ничего не обещавшие. И да, я впервые влюбилась, влюбилась в собственного мужа. Порой жестокий, но снискавший уважение подданных, известный стратег и воин, умный, сильный, красивый, он казался мне идеалом. Я любила подолгу слушать его, искать слова ободрения, когда это требовалось, и танцевать, когда он просил или приказывал, даже если самой не особо хотелось. В его руках, обласканная красивыми словами, я впервые в жизни чувствовала себя важной, любимой. Но ошиблась.

Магия танца, дарованная мне прародительницей, оказалась неспособна постоянно повиноваться чужому желанию, или, может, я просто надоела мужу, став одной из многих... Как бы то ни было, вскоре он провел ночь с другой наложницей, потом со второй, третьей... Моё сердце разрывалось, я будто умирала каждый день. Разрывалось так мучительно, что однажды стало почти всё равно. И огонь, так долго во мне тлевший, наконец разгорелся.

"...завтра, у стены" - мелькнул край записки, безжалостно брошенной мною в камин.

Подмигнула своему отражению в зеркале. Красива, как никогда, в сияющем алом костюме.

"Да, Бехрам, уже завтра..."

Гаремный праздник был в самом разгаре. Красавицы-наложницы танцевали, изощряясь вовсю, дабы привлечь внимание повелителя, который откровенно скучал и не порывался уйти спать раньше времени только из уважения к традициям. 



Анастасия Акулова

Отредактировано: 20.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться