Виновата любовь

Глава четвертая.

Лиам.

Жестокость – часы, проведенные за наблюдением изуродованного тобою чужого тела, которое едва дышит, потому что больше не может сопротивляться боли, накрывшей его с головой. Он отчаянно пытается отключиться от этой ужасной реальности, но сталкивается с невозможностью этого, ведь ты периодически толкаешь его, проверяя наличие сознания. У него внутри преобладает болезненное чувство опустошенности и разочарования в тебе, но об этом он, конечно же, не скажет. Ты холоден, непреклонен в своих действиях и мыслях. Ты – то, на чем замыкается его вселенная, а жестокость внутри тебя – то, что управляет твоим сознанием, превращая тебя в монстра, неспособного чувствовать и сопереживать кому-либо. Но тебе это нравится, верно?

Я пришёл в школу уже после занятий, чтобы украсить шкафчик Пола <<красивыми>> словами. Завернув за угол второго этажа, я вдруг замер. Меня привлекла музыка, которая исходила из музыкального кабинета.

Сосредоточившись, я аккуратно подошёл к двери, стараясь услышать как можно больше. Что я услышал? 

Кто-то играл на пианино, причём, очень даже красиво. Я бы сказал, что это было за произведение, если бы разбирался в этом. Мне хотелось это слушать - а это странно. 

На минуту музыка затихла. Я подумал, что обнаружен, но выдохнул, когда плавная музыка вновь заиграла. Это произведение я знал. Не подумайте, что я такой уж тупой. 

Людвиг Ван Бетховен <<К Элизе>>. 

Слегла приоткрыв дверь, я увидел ровную спину Кристен Джеймс. Её пальцы касались клавиш так, словно были лучшими друзьями. Мне даже казалось, что Кристен просто сидит за пианино, а музыка доносится откуда-то издалека.

- Немного грубовато, - соврал я, усмехнувшись.

Кристен моментально обернулась и с шумом фыркнула, развернувшись обратно. 

- Будто ты умеешь лучше. 

Я вольяжно подошел к ней, встал слева и облокотился на пианино. Она даже не посмотрела на меня.

- Я могу не только это... 

- Лиам, может быть, не ты заметил, но кто-то из нас здесь явно лишний, - сказала она, посмотрев на меня.

- Пианино, - улыбнулся я. 

- Я говорила о одушевленном предмете, бездельник, - усмехнулась она, - прогуливай больше уроков, как я вижу, тебе это на пользу.

- Я специально придумал такой нестандартный ответ, одуванчик, - выкрутился я.

- Да? - явно с издёвкой спросила она, согнувшись. 

- Да, - ответил я, - чтобы ты почувствовала себя умнее.

- Катись из этого кабинета, - фыркнула она, вернувшись к клавишам. 

- Ой, ты что, обиделась, ангелочек? - с наигранным волнением спросил я, нагнувшись к ней. 

- Я ясно выразилась, - сухо ответила она, указывая пальцем себе за затылок. Там находилась дверь. 

Кристен, игнорируя меня, снова начала ту самую симфонию Бетховена. Она закрыла глаза, наслаждаясь музыкой и расстворяясь в ней.

Я смотрел на её лицо и улыбался. Думаю, она этого не заметила. 

На свой страх и риск я сменил место и встал позади спины Кристен. Надеюсь, она меня не убьёт. 

Я опустился на то же квадратное кресло, на котором сидела и она. Наклонившись к её шее, я почувствовал, как Джеймс замерла. Обдав её кожу своим дыханием, я слабо коснулся губами её спины.

- Что ты делаешь? - спросила она, повернув голову ко мне.

- Учу тебя играть правильно. 

Я положил голову на плечо Кристен, вытянул свои руки и накрыл ладонями руки девушки. Она сжалась, но не запротестовала. С помощью её пальцев, я начинал плавно передвигаться по клавишам, и звук симфонии сразу поменялся. Он стал более низкий, медленный, плавный. 

- Видишь, как нужно, глупенькая, - шепнул я ей на ушко. 

Она содрогнулась, но устояла. Я почувствовал, как по её коже пробежали мурашки. 

- Нечестно, - выдохнула она. - Ты играешь не по правилам. 

- Одуванчик, я всегда играю не по правилам. - Я наклонил голову и легко поцеловал её шею.

Кристен слабо улыбнулась, затем выставила локоть, и он пришёлся по моему ребру. 

Согнувшись, я слегла отпрянул от спины девушки, хватаясь за левый бок. 

- Больно же, - улыбнулся я.

- Я бы извинилась, но по пятницам я не вру. 

Прильнув снова к её спине, я аккуратно положил руки ей на плечи. Она прошлась по клавишам. В эти минуты я касался губами её затылка. 

*** 

- И скольким девушкам ты лжешь, что они - первая твоя любовь? - спросила Кристен, когда я провожал её до дому. 

Мы шли на расстоянии вытянутой руки друг от друга по обе стороны. 

- Насчёт этого я не вру, - ответил я, - я никому такого ещё не говорил.

- Что, никогда не влюблялся? 

- Ммм, влюблялся, но не любил. 

Кристен кивнула.

- А ты?

- Что - я? 

- Сколько раз в жизни ты обманывала людей?

- Начиная с 16-ти лет, но только по мелочам. 

Я кивнул, но мне хотелось продолжить этот разговор. 

- Неужели предыдушие года ни разу не... 

- Нет, - оборвала меня она, - с детства меня воспитывали по-другому. Если я говорила, что делаю уроки, но не делала их - домашний арест на две недели. Если задержалась дольше, чем на тридцать минут - никакого сотового.  

- Да ладно? Всё же люди хоть раз в жизни обманывали своих близких. Говорили, например, что пить не будут на каком-нибудь там вечере, но всё равно выпивали, жуя затем жвачку. Говорили, что учат параграф по истории, хотя сами листали <<ленту>> в социальных сетях. Говорили, что не пойдут гулять, если будет плохая компания, но всё равно шли. Это ложь ради блага, как говорится. Иногда лучше не говорить правду в чистом виде своим близким, иначе шквал различных вопросов посыпятся на тебя, которые после закончатся скандалом. Оно нам надо?