Виновата судьба

Глава 27

Вчера я видела тебя во сне:

Разбитым, сломанным, иным.

Там не было меня, но был там ты;

Мой дом; Подруга; Друг; Друзья.

И смятая постелька в комнатке моей,

Пропахшая и мной, едой, но никогда, ни разу ни тобой:

Ты — человек моих любимых снов,

Чьи сюжетные черты подобно волнам океана, —

Существовать лишь могут под воздействием ветров, а то

есть:

Ты — лишь вольный блеклый ветер, но знаешь, ветер,

все же, мой любимый. И родной.

И кто же тогда я?

А я — холодная волна, что очень хочет быть и жить,

но к сожалению не может…

Не может без тебя, недавняя моя любовь. А может

не моя?

«Прощай, мой сон», — и все же, скажу я напоследок

с хрипотой, пока в поту холодном проснуться не успела,

И не успела разлюбить тебя, что будет очень

странно, Ведь когда-то любила даже ветер.

Утром, открыв в очередной раз успешно глаза, я больше не молила небеса, чтобы они повернули время вспять, и сделали так, чтобы глаза больше не открылись. Наоборот, я стремилась побыстрее встать с горячей кровати, подбежать к окну, распахнуть шторы и радоваться первому падающему снегу, что я видела в Норвегии вживую. Он был неиссякаемо превосходным. В нем было что-то чарующее, что не удивительно, ведь снег — это что ни наесть, настоящие чары. Горы были, казалось, очень близко, но еловое зелёное пятно было вдвое ближе, дома ещё ближе, а люди, проходящие, суетящиеся на другой сторону дороги, были самой доступной, видимой «целью». Ты будто бы вдруг завис в невесомости и смотришь на жизнь каждого из них: ждёшь, вдруг кто-то сейчас от счастья рассмеется рождению нового человека в этот мир; может быть, вдруг кто-то больно упадёт, но смеяться тоже будет…

Напоследок околесив взглядом горы, я присела на тёплый деревянный подоконник. Дверь открылась и в комнату вошла Джибиди. Увидев меня, захотела обратно закрыть дверь, но я остановила её:

— Привет, — все также сидя на подоконнике. — Проходи.

Джиби приоткрыла скрипучую дверь и наступила тапочкой на белый мохнатый ковёр.

— Я думала, что ты хочешь побыть немного наедине, — сказала бы она правду, будь мое настроение таким же, какое было ещё позавчера.

— Нет, нет, я… не хочу, — я привстала с подоконника и села на все ещё тёплую постель. Закрыла на телефоне вкладку с книгой «Прислуга», которую читала ночью и вздохнула.

— Ну, хорошо. Я пришла лишь сказать, что завтрак уже готов, — Джибиди потёрла руки друг о друга, слышно выдохнув. — Всего-то и того…

Я попросила ее сесть рядом, но она отказалась — быстро выбежала из комнаты, пугаясь толи меня, толи кровати — было не понять. А если говорить прямо, то она просто вышла. Спокойно. Но в глазах был испуг, в этом я не соврала. Что такого сегодня она услышала? Чего боится столь сильно?

На завтрак мы ели яичницу с хрустящим беконом, а по правую руку у каждого члена обеденного стола стоял стакан с апельсиновым, виноградным и яблочным соком, — кому что было по душе. Мне, например, достался стакан с апельсиновым соком. И с противными кусочками мякоти цитруса. Ненавижу это с детства! Но мне было все равно. Апельсиновые кусочки — не причина грусти.

Настроение гулять сегодня особого не было, но выйти все же пришлось: мы договорились с Джибиди, что поговорим немного о наших жизнях за чашечкой кофе. А в ответ мне, она предложила выпить кофе на «яхте». Так называлась местная кафешка в Норвегии — она похожа на судно и выпить кофе ты можешь только на свежем воздухе, ведь потолка там нет.

«Коль не хочешь отмёрзнуть, вали куда подальше» — хорошо бы присвоить им такой слоган.

— Так это правда? Твой папа умер сразу после того, как случилось несчастье с твоей мачехой?

— Нет, он убил себя, — поправила меня Джибиди, трогая свои чёрные пряди волос кончиками пальцев.

Сквозь серую тучу собственных воспоминания, смотрела я на Джиби. Еще один человек с похожей на мою судьбой? Мой отец тоже убил себя, если вы помните еще. Таких как я — миллионы, но у меня не получается справиться, как справляются многие. Я не знаю, что делать, приходится только винить судьбу или же винить себя.

— Я этого не знала, прости. Он был и моим дядей получается… А ты…

Я хотела только сглотнуть, а потом продолжить говорить, но Джибиди решила закончить предложение за меня:

— Твоя двоюродная сестра, так сказать.

— Конечно. Сестра, — выпалила я, ликуя в душе, что у меня в жизни есть еще хоть какая-то опора. Хоть какая-то балка.

Снегом и мокрой землей на улицах Норвегии пахло повсюду. На каждом ходу были огромные белоснежные сугробы. Снег, не прекращаясь сыпался на землю, на машины и на одежду людей. Не смотря на это, холодно почти не было. Даже как-то странно. Наверное, это и хорошо. Хватало холодов и в Коннектикуте.