Вирус будущего

Глава 3.

Надежда - глупая вещь, заедающая душу никчемными мечтами, но, возможно, лишь благодаря ей мы по-прежнему живем и полноценно функционируем.

Я никогда не считал, сколько ночей надеялся я. Но я знаю, если бы я попытался, то понял бы, что их огромное ничтожно большое количество. Тень надежды всегда живет в наших душах. И, лишь погрязнув во мраке, она исчезает, растворяется в темном пространстве, смешиваясь с безысходностью. И, конечно же, второй элемент выигрывает в безмятежной борьбе.

Если я полностью окунулся в тьму, это означает, что моя надежда канула в пропасть небытия? Или же вовсе нет? Может быть, это был единичный случай, когда она все-таки взяла вверх над безразличной безысходностью?

Но я ошибся.

Во мне, и вправду, царила безысходность со всеми личинками равнодушия и безразличности.

Воспоминание 1

***

Туловище парня отталкивается от жесткой кровати, а глаза распахиваются, выражая ужас, плескающийся в океане карих глаз. Пальчики брюнета дрожат и Зейн ловко цепляется за тоненький матрац, переходя в сидячее положение. Уисмил хватается за горло, активно потирая его, будто это должно помочь возобновить дыхание. Оболочку глаз застилала пелена слез, не давая разглядеть что-либо перед собой. Руки сильнее сжимают матрац. Парень трясется, словно осиновый лист и ватными ногами приближается к раковине, что находилась в углу комнаты. Старая ржавая раковина имела присущий ей бледно-белый цвет, а с крана каждую секунду раздражающе падала капля, отдаваясь эхом в помещении. Дрожащими руками хватается за края раковины, чувствуя ржавчину на своих руках, которая уютно оккупировала внутреннюю часть его ладоней, немного опускает голову вниз и глубоко вдыхает сырой и довольно таки не свежий запах. Одной рукой Зейн тянется к крану, включая ледяную воду, единственная, которая текла по трубам в данной психбольнице. Ругая всеми бранными словами, парень прикрывает карие глаза, которые приобрели тот же самый оттенок ржавчины. Протяжный выдох слетает с алых и обсохших губ. Слыша то, как вода шумно утекала по водосточным трубам, он понемногу приходил в сносное состояние, оправляясь после эмоционально трудного сна.

"Беги же!" - строгий голос врезался в разум Зейна, причиняя огромную головную боль. Он жмурится, хватается за голову и сию минуту сползает по стенке вниз, прислоняясь спиной к холодной твердой поверхности. Каждый миллиметр усталого тела буквально дрожал и сотрясался в вибрации, посылая мурашки по всему телу.

Дискомфорт. Холод. Чуждость.

Резко опускается на чашечки коленок и машинально переворачивается лицом к стене, прислоняясь лбом. Кулаками он тарабанит бетонную поверхность, передавая ей все вибрации его тела.

Дыхание Зейна на миг прекращается, будто его легкие сдавили в мертвой хватке, не желая отпускать. Он старается сделать глубокий вдох, но попытка завершается неудачей. Раздраженное горло требует свежего воздуха, буквально разрезая глотку своей сухостью.

Кап-кап.

Вода, текущая из крана, надоедливо продолжала играть в "дразнилки". Парень прикрывает глаза и, стоя на коленях, садится на ноги, понимая, что силы медленно, но верно покидают его.

Кап-кап.

Чувствует как безумие ласково касается уголка его души, таща куда-то вниз живота, и резко отпускает, отчего все внутренности бешеной скоростью хаотично разлетаются. Легкие вновь сжались до критических размеров, что для него кажется уже обыденной вещью.

Кап-кап.

Руки сдавливают виски, будто стараясь выдавить боль. Перед глазами мечутся коридоры, бесконечные и абсолютно пустые. Смех, сопровождаемый вместе с громким свистом, ураганом захватывает парня в пучину неизвестных иллюзий, создателем которых является безумный разум, пропитанный безысходностью. Она словно текла по венам, заражая весь организм, и заставляла подчиняться исключительно ей... И это у нее выходило.

Кап-кап.

Громкая музыка, звенящая в ушах и бьющая по барабанным перепонкам, нудно раздражала, но при этом вызывала мимолетную улыбку и приятные позывы тела. Незнакомые воспоминание прокрадываются в память, наглым образом выскакивая перед глазами. Зейн старается отмахиваться, откидывая беспечные руки в разные стороны, но это не помогало, а, лишь наоборот, разогревало их желание быть узнанными.

"Беги" - то и дело рукописными буковками вырисовывалось на стенах, алые оттенки надписей заставляли съеживаться в клубочек и, глупо хлопая глазами, наблюдать за их махинациями. Голос колоколом бил по вискам, твердя, казалось бы, очевидные вещи. Звон отдавался эхом в помещении, ударяясь о бетонные стены и возвращаясь тоннами груза на плечи парня.

Четыре стены и ни одной открытой дырочки в свободу. Надеяться на то, что здесь возможно сбежать - глупо. Но, может быть, в темной душонке завалялась непоработимая капелька надежды, способная спасти ситуацию, перевернув все происходящее вспять?

- Уисмил, собирай монатки, - из другой части комнаты, отделенной стеной и немного стеклом, находящейся в центре, донесся голос мед-брата.

- Дрейбл, будь добр, оставь нас, - приглушенные шаги Доктора Триза и он уже появляется в окошечке, руками опираясь о стол. - Добрый день, Зейн, - раздался ласковый тембр голоса, будто специально подобранный для разговора с пациентами. Брюнет, склонив голову набок, внимательно вглядывается в черты лица мужчины и не может распознать причину его появления. Затуманенное стекло мешало обзору. Немного по медля, он все-таки отвечает на приветствие кивком. - Твой голос всё не восстанавливается? - профессор сегодня, на удивление, был достаточно нервным и постоянно поправлял наручные часы. Зейн мотает головой в стороны, слегка нагло улыбаясь. Будто Триз и сам, без объяснений, не понимал этого. - Так вот, ты, наверное, уже догадался, что я неспроста нахожусь здесь, не так ли?