Вкус вишнёвой лжи - 2

Ложь 31. Стас

«Путь истинной любви... Знаешь, это величайший из обманов». Белый воротничок (White Collar)

The Clash - Should I Stay or Should I Go Remastered

Ложь 31. Стас

«Повзрослей».

Вот, что мне сказал брат, прежде чем покинуть квартиру Назарова и исчезнуть в преисподней. Больше я его не видел. Ни в морге, ни на похоронах. В глубине души я до сих пор верю в то, что Артём просто на просто сбежал. Оставил все проблемы на мою голову и свалил за границу. Лежит сейчас где-нибудь на пляже, попивает коктейль, нежится на солнышке…

Но единственное место, где брат может нежиться, - в гробу под плотным слоем земли.

Повзрослей, Стас. Перестань думать только о себе.

И почему это так сильно злит?

Особенно в момент, когда охрана тщательно обыскивает квартиру Артёма, пытаясь отыскать его акции. Не мои, с теми Олег, слава Богу, разобрался. Но вот сраные бумаги брата, которые так сильно хочет заполучить Макеева, как сквозь землю провалились. Их нет ни в ячейках банка, ни в сейфах, мать тоже про них ничего не слышала, но я то прекрасно знаю, что под подушкой братец их точно не прячет. Олег перегибает палку.

Идеальная квартира брата превращается в настоящий хаос. Смотреть на перевернутую вверх дном спальню невозможно – я ухожу на кухню, выхожу на балкон. Сегодня тепло: солнце припекает, но прохладный весенний ветер всё равно заставляет ежиться. Осмотрев шумный город уставшим взглядом, достаю из кармана пиджака сигареты и прикуриваю.

Что я здесь делаю? Обыскиваю квартиру покойного брата, в надежде отыскать его акции, чтобы в конечном итоге переписать их на Макееву. Точнее, на её ребёнка. Следовательно, Элли как мать сможет распоряжаться долей компании, пока её… Кому? Сыну? Дочке? Не важно. Пока ребёнку не исполнится восемнадцать.

Мне не нравится такой расклад, но я много думал и решил, что Ирка для меня сейчас важнее каких-то бумажек, да и проблем не оберешься с этими СМИ. Пока рано для огласки наших отношений, так что в этот раз Элли победила.

Вот только проблема всё равно остаётся: куда, мать его, Тёма дел свои акции?

В депозитарии он точно ничего не хранил, мы сто пятьсот раз перепроверили его электронные счета. Значит, остаётся лишь вариант с бумажными акциями. Но хрен знает, возможно ли вообще такое…

Сплошной геморрой.

Сигарету докурить не успеваю, звонит телефон. Как же не вовремя. И угадайте, кто это? Макеева. Опять начнёт выносить мозг «отдай мне обещанные акции, мне нечем кормить ребенка». Яжмать сраная.

Сплёвываю с балкона.

- Алло.

- Привет, Стасик, - слащаво тянет блондинка. Закатываю глаза, пытаясь воздержаться от глубокого усталого вздоха. – Как поживают мои акции?

Тварь. Засунуть бы тебе их по самый локоть в задницу.

- Акции брата всё ещё неизвестно где, - говорю сквозь зубы. – Я тебе уже сто раз объяснял, получишь их, как только они найдутся.

- Так ищи быстрее! – злится.

А секунду назад готова была сраться радугой. Тоже мне.

- Если ты меня обманываешь, Скворецкий, я тебя в порошок сотру, - продолжает негодовать. – Как вообще могли пропасть акции? Они должны числиться в этих, как его… ну… - давай, рожай, тупица. – Короче, в банке!

Дура. Какой банк? Они в депозитарии хранятся.

- Если только они не в бумажном виде, - передразниваю. – Курица. Я же сказал, найду, получишь их. У меня как будто других дел нет, как твоей задницей заниматься. Пока. И не звони мне больше, сам тебя наберу!

Уже чувствую, как Макеева готова плеваться кислотой и ненавистью, поэтому сбрасываю вызов. Отлично, одной проблемой меньше.

Мне вот только скандала с бывшей не хватает для полного счастья. А ведь, когда мы встречались, она такой мимимишной была, прям до блевоты. А я ещё поддакивал ей. Как вспомню, так блевать хочется. Упаси Боже, ещё раз с ней связаться.

Сотовый вновь звонит. Да твою ж мать, сказал же, что позвоню, как только найду акции.

- Я же, блять, сказал, сам позвоню! – с ходу гаркаю я.

Молчание.

- Эм… Ну, ладно, - неуверенный голос Ирки.

Блять.

- Прости, не посмотрел, кто звонит, - затягиваюсь, сбрасываю окурок с балкона, забывая про мораль.

Братец не курил, так что в этом доме пепельницы не водятся.

Ира смеётся, и на мгновение мне становится легче. Вся эта нервотрёпка с акциями меня скоро до белого каления доведёт. Вот слягу с нервным срывом, будете знать.

- Это… Я тут, короче... Как ты смотришь на то, чтобы поужинать у меня дома? Я, ты… мой отец?

Что, простите? Поужинать с Антоном Юрьевичем, который миллион раз принимал меня в СИЗО и во время нашей последней встречи доходчиво объяснил, чтобы я держался от его дочери подальше? Так себе идея.

- Не думаю, что это хорошая мысль, - хмурюсь.

- Да, да, - пытается отшутиться. – Пообещала ему, если он поужинает с тобой, то я пойду на выпускной. Хочу, чтобы он понял, что ты не такой уж и плохой.

Почему-то в груди зарождается раздражение. Последний мой семейный ужин закончился разоблачением Элли и той ещё потасовкой.

- Не знаю, - мысли о Макеевой злят лишь сильнее. Шум на кухне (видимо, охранники и сюда добрались) добивает окончательно. – Тебе же не хотелось идти на выпускной. Будет лучше, если ужин не состоится.

Получается немного грубо, но слово не воробей, толкнуть обратно в глотку не получится.

Хотя…

- Я знаю, но… - растерянно отзывается Ира. – Почему бы просто не поужинать? Мы с тобой уже давно вместе, пора бы вам двоим нормально пообщаться. Папа мне мозги грызёт из-за тебя, нужно доказать ему, какой ты хороший.