Вкус вишнёвой лжи - 2

Ложь 33. Ира

«Порою складывается впечатление, что люди задают вопросы, чтобы потерять доверие к тебе, но когда ты отвечаешь правдиво, то они теряют себя». (Сергей Гупаленко)

Tokio Hotel - Girl Got a Gun

Ложь 33. Ира

Что-то ломается во мне: маленькая трещина, появившаяся давным-давно из-за бесконечной гонки на выживание, увеличивается в разы под давлением накалившейся обстановки во время неудачного ужина. Стас прав, я слишком много на себя беру, но проблема в том, что я чертовски гордая и упрямая для того, чтобы позволить кому-то делать всё за меня.

Это сложно. Странно. И непривычно.

Но даже я где-то в глубине души понимаю, что отчаянное желание позволить кому-то решать за меня все проблемы отчаянно скребётся острыми коготками, пытаясь вырваться на свободу. И, видимо, именно оно увеличивает тщательно припрятанную трещину, разрывая на части моё душевное равновесие.

Я устала. И давно это поняла, ещё до того, как Стас вскружил мне голову, а лучшая подруга превратилась в обезумевшую стерву. Мне просто нужен был повод и человек, поставивший бы меня перед фактом. «Я всё исправлю, не волнуйся».

Но я не сдаюсь: брать у Скворецкого деньги и пользоваться его статусом не собираюсь, а вот переехать к нему после выпускного… Идея, конечно, отличная, и я действительно этого хочу, но вряд ли нам позволят обстоятельства. Над этим стоит ещё подумать.

Папу после позорного ужина я всячески избегаю: не хочу обсуждать с ним обвинения Стаса, поэтому общаемся мы с ним последние дни на уровне «Привет, как дела?».

А ещё отец начал курить прямо на кухне, и это жутко бесит.

- Не потерплю, чтобы кто-то курил в моей квартире, - злюсь я, в очередной раз наткнувшись на наглого папочку.

Чуть ли не изо рта отобрав у него сигарету, тушу окурок о пепельницу (откуда она появилась здесь, я без понятия). От едкого дыми не спасает даже открытая форточка, а ядрёный запах кофе ни разу не улучшает обстановку.

- Хочешь курить, вали на балкон.

Папа поднимает руки, мол, сдаюсь, извини, но я уже не обращаю на него внимания и принимаюсь за приготовление бутеров.

- Ты всё ещё хочешь переехать к своему этому… - осекается. – Скворецкому?

Шумно вздыхаю. Вот он сидел молчал столько дней, а теперь вдруг приспичило поболтать о Стасе? Что б его.

- Ты же знаешь, если я решу к нему переехать, меня не остановишь даже ты. Особенно ты, - огрызаюсь.

Папа глубоко втягивает в себя воздух, замирает, через пару секунд медленно выдыхает. За окном неожиданно взвизгивают дети и начинают хохотать, у чьей-то машины врубается сигнализация, кто-то кричит. Лето же всё-таки. Школьники на каникулах, резвятся во дворе с самого утра. Солнце палит, жарища.

Вот только даже это не разбавляет напряжённую атмосферу в квартире.

- Ир. Я понимаю, что глупо спустя столько лет возвращаться в твою жизнь и пытаться строить из себя заботливого отца, но… - я не смотрю на него, но боковым зрением ощущаю на себе прожигающий взгляд. – Но я правда понятия не имел, насколько тебе тяжело, - фыркаю. – Точнее, не хотел замечать. Ты всегда была самостоятельной и взрослой для своих лет. Я… - замолкает. – Если что, я не против, если ты решишь съехаться со Стасом. Мне, конечно, не нравится эта затея, и доверием к твоему парню я не проникся, но я вижу, как он тебя любит. Может быть, он даст тебе то, чего не смог я.

Резко кладу нож на стол, отвлекаясь от нарезки колбасы. Оборачиваюсь.

- Только не думай, что я размякну и пущу слезу, - скептично кривлюсь. – Тебя не было… сколько? – пытаюсь посчитать на пальцах, но бросаю это дело. – Хренову тучу лет. Ты выбрал Марину, а не меня. Другую семью, понимаешь? Черт… - отворачиваюсь, ругая себе за то, что дала волю эмоциям.

- Я знаю, - соглашается, и это бесит ещё сильнее. – Поэтому и хочу наверстать упущенное. Прости меня, Ирка.

Прикрываю глаза. Я ждала этого момента с самой смерти мамы, если не раньше, но теперь понимаю, что всё это больше не имеет никакого смысла. Раньше надо было думать. Где он был, когда я так нуждалась в поддержке? Когда Марина издевалась надо мной как над золушкой, пока меня не бомбануло, и я не свалила к бабушке? Когда я горбатилась сутками на трёх работах, лишь бы купить лекарства и оплатить счета? Прощение он тут просит…

Так много хочется высказать ему, обвинить во всех грехах и пинком выгнать из дома, но ничего из этого я не делаю.

- Ага, - только и могу выдавить. – Проехали. Все мы совершаем ошибки.

Все мы совершаем ошибки, говорю я, а сама почему-то думаю про Назарова. До сих пор стыдно за то, что я не нашла смелости поговорить с ним и рассказать про чувства к Стасу.

На этом разговор с папой заканчивается, и мы больше не поднимаем тему моей «непростой жизни без родителя». Наступает пора экзаменов, и кроме них я не могу ни о чем думать. Русский, математика. Английский. Биология, химия. Плюс обществознание (зачем, не знаю), и на всякий случай берусь за историю.