Вкус вишнёвой лжи

Размер шрифта: - +

Ложь 47. Стас

 

 

Впрочем, в сущности, безразлично, как именно тебя обманывают, потому что все равно обманывают всегда. (Эрих Мария Ремарк. Финал)

Свидание – Любовь

Ложь 47. Стас

 

 

Пробуждение даётся с трудом. Сначала не понимаю, жив ли вообще. Дальше пытаюсь сообразить, где я. И только потом, как меня зовут и что я здесь делаю. Бошка трещит, во рту насрали кошки и парочка скунсов. Дико хочется пить – пытаюсь собрать силы, чтобы заставить тело двигаться, но умудряюсь только пошевелить рукой. Пальцами вляпываюсь в какое-то липкое дерьмо, морщусь.

- Проснулся? – тихий голос пронзает похуже ножа. – На, похмелись.

Наконец-то открываю глаза и с трудом переворачиваюсь на спину. Не сразу узнаю Костяна, настойчиво пихающего мне холодную бутылку «Жигулей».

Я у него дома, и я ничерта не помню. Единственное, на душе как-то совсем херово, и не требуется несколько долгих секунд, чтобы понять причину.

Элли. Предательница.

Со стоном сажусь на кровати, принимаю бутылку и делаю жадные глотки. Становится легче.

- Чё вчера было-то? – хрипло спрашиваю я.

Костя в домашней футболке и в спортивках, волосы растрёпаны, но вид не сонный. Наверное, давно проснулся. Он пересекает комнату и присаживается на стул.

- Ты нажрался в нулину, - спокойно говорит парень. – Три дня не просыхал. А вчера закончилось бухло, а мне было западло идти. Ты начал буянить, а потом отрубился.

Не сразу понимаю смысл его слов: пытаюсь вспомнить подробности, но ничего не получается. Голова болит, не позволяя мыслям построиться в шеренгу и отдать честь командиру. Они хаотично копошатся подобно новобранцам и не понимают, что им нужно делать.

- Стоп, я у тебя три дня уже тусуюсь?

- Угу, - бурчит парень, утыкаясь в телефон.

Так, значит, с момента семейного ужина прошло три дня. Сегодня, получается, среда? Или вторник?

- Я подчистил твою хату, - безразлично оповещает меня Костя. – Барной стойке хана. И телику тоже.

Молчу. Да, я помню, как разгромил половину студии в приступе ярости, а теперь во мне болезненная пустота. Ничего не хочу. Даже пить уже нет сил, хотя спасительное пиво неплохо-таки помогает.

А ещё я помню Элли и Иру. Вот только откуда?

- Мы чё к Ирке ездили? – прокашливаюсь, откидываюсь назад, облокачиваясь затылком о стену.

- В субботу, - отчитывается Назар. – Она, оказывается, знала про эту шлюху. То, что она с твоим братом тусовалась.

Очередной укол пронзает душу, подобно наркотикам вгоняя в неё прожигающую боль. Делаю ещё один глоток из бутылки, только сейчас замечаю, что руки замотаны грязными бинтами, местами покрытыми кровью. Где это я так?

- Ожидаемо, - бурчу я. – Они же подруги. По любому Элли всё ей рассказывала.

- Ожидаемо? – возмущается Костя. – Чувак, она знала и ничего не сказала! – я морщусь из-за его громкого голоса. – Я был о ней другого мнения.

А мне как-то плевать. Я пуст, выжат и раздавлен. И не знаю, что делать…

- А ещё она знает, что ты замочил Григорьева, - замечаю я. – Ей тоже стоит рассказать об этом?

Назаров мнётся, снова утыкается в сотовый.

- Нет, но… - пытается подобрать аргумент, но у него ничего не получается. – Просто неприятно как-то. Не знаю.

- Это не её дело, - шумно вздыхаю. – Правильно, что молчала. Крыс никто не любит… Бля-я-я… есть таблетка? Бошка раскалывается.

Назаров молча поднимается на ноги и уходит, а через несколько минут возвращается с кружкой воды и аспирином. Я закидываю в рот таблетку и жадно осушаю стакан.

Ставлю всё добро на тумбочку, прикрываю глаза. Пытаюсь прогнать навязчивое лицо Элли и её имя, водоворотом заполняющее сознание.

Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли.

Убирайся…

- Твой брат тебя искал, - вдруг говорит Костя.

Кривлюсь.

- Пошёл он.

- Сказал, чтобы ты набрал его, как просохнешь.

- Ага, щас.

- Типа, важно очень. Отца касается. И всей этой хуйни.

- Да похуй мне! – злюсь я, поднимаясь на ноги.

Направляюсь к выходу.

- Ты куда?

- В туалет…

- Там маман.

- Ну, на кухню тогда! Покурю.

- Сижки закончились…

- Сожру тогда чё-нить.

Достал.

- Стас.

- Что? – оборачиваюсь.

Молчит. Смотрит с жалостью, будто я собираюсь сигануть с балкона. Хотя, нет здесь его. Если только в форточку с разбега так, чтобы наверняка.

- Я знаю, что тебе хуёво, но это пройдёт. Поверь мне. Всегда проходит.

Ничего не отвечаю, выхожу в коридор. Назар когда-то был в аналогичной ситуации, вот только вся проблема в том, что больно-то мне сейчас. И ещё нужно пережить всё это дерьмо и дождаться этого сраного «потом». Станет легче. Обязательно. Но мне плевать на это потом, потому что оно ещё не наступило.

Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли. Элли.

Перестань о ней думать!

Дверь туалета открывается, и передо мной возникает мама Кости. Как обычно нервная и запуганная.



Марсия Андес

Отредактировано: 23.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться