Владыки Астрала

Глава 5. Зима близко…

Теперь, когда весть о нашей победе разлетелась по миру, ко мне стали примыкать даже те деревни, что заявили о своём полном нейтралитете или же наоборот хотели выступить на стороне барона.

Стало понятно, что участвовал ты в восстании, или нет — тебя всё равно обложат новым налогом и всем вытекающим из него. Правда имелся вариантик — стать ополченцами Хоффа, но и тогда деревню сожгут, правда, соседи.

Артефакты оказались очень занимательными.

Горн Враккаса

Описание: Бог кузнецов-горцев выковал множество таких инструментов, главным образом для того, чтобы маги эльфов и людей знали своё место.

Эффект: При использовании лишает ближайших магов силы на день. Уничтожает любую магию в радиусе 100 метров.

По виду обычный горн в форме рога, красивый, конечно, иллюстрированный всякими бородатыми гномами. Но то, что он так же действовал на меня — страшно. Ладно, спишем на то, что я ещё не в полной своей силе.

Тиара Локона

Описание: Бог-шельмец и великий иллюзионист Локон заключил в этот обруч частицу своей силы и искусства.

Эффект: Вариативный, в основном усиливает способности магов-иллюзионистов, для простых смертных функциональность ограничена созданием проекций и простейшими манипуляциями, однако и они будут божественного уровня.

Ага. Ну понятненько, почему Хофф так удивился, что я раскрыл его обман. Маги, даже самые крутые, не всегда способны видеть божественную сущность, особенно если та направлена на сокрытие чего-либо.

Что ещё интересного прошло за три дня с момента победы? Ах да. Меня де-факто отстранили от власти.

Нет, формально я, конечно же, оставался лидером восставших и народным героем. Но по прибытию в Камышанку других старост, все руководство пало на их плечи. Теперь в доме Митра было нечто вроде парламента, мать его. Одни вели беседы о старых временах, другие о будущих, третьи обсуждали хозяйство и взаимовыгодные сделки с соседями, четвертые грозились сегодня же покончить с Хоффом, пятые спали, но всех объединяло нечто большее, чем они сами. Их объединяло общее ничегонеделанье по факту.

Истинный парламент, или дума — как угодно. Политика ради политики и разговоры ради разговоров, как две ржавые крутящиеся шестерёнки, иногда смазываемые деньгами или прочими материальными благами, ради продолжения их бессмысленного вращения.

В армии чуть лучше с управляемостью, но тем не менее. Старосты привели своих вояк, и дисциплина у них очень и очень сильно хромала, как и субординация ко мне. Благо на первый день их приезда, под видом дружеских спаррингов, им как следует начистили морды мои молодчики во главе с Ортоном, так что они не стали в открытую поднимать бунт или творить подобные глупости. Но я всё равно устроил каждодневные тренировки с посохом, на которых десница вдалбливал в их тупые головы веру в меня.

Моим основным планом в принципе и было то, что через неделю-другую солдаты станут готовы к тому, чтобы идти к замку и в физическом, и в моральном планах. Разведчики докладывали, что все патрули были отозваны в замок. Видно барон лихорадочно соображал, как же ему отбиться. Однако моим планам не дано было свершиться.

В Камышанку въехал… нет, не так — влетел всадник. Что примечательно — в пене была не только лошадь. После он спешился… попытался спешиться и упал лицом в грязь, впрочем, его это совершенно не смутило, и побежал в дом совета старост.

Вскоре оттуда вышел задумчивый Митрадон и подошёл ко мне. А я тем временем наблюдал за тренировкой войска, попивая чай, приготовленный Василиной, особое внимание уделяя лучникам.

— Алекс… — именно так он решил обращаться ко мне, — мы приглашаем тебя на собрание.

Я поперхнулся чайком.

— Да неужели сильные мира сего решили обратить свой взор на обычных бессмертных? — сказал я с нескрываемым сарказмом.

Да, мне было обидно то, что на меня забили, уж такой я бог.

— Не дуйся. Сам понимаешь, что эти старые перечницы впервые почувствовали вкус свободы и толику власти, понятное дело они стараются насладиться ею сполна…

— Ближе к делу.

— Ситуация резко обострилась, барон хочет нанести ответный удар.

— Оу… это интересно, пойдём, — я допил чай и отправил кружку обратно Василине, которая сейчас помогала кухаркам. Я понял, что она там не совсем из гуманизма, ну или не только из-за него. Она просто не хотела сидеть дома, и я её чудесно понимал.

Не знаю, как десяток человек могли выделять такой запах больницы и старости, если на дворе типичные средние века, а лекарства ещё не изобретены. Всё вокруг и так благоухало не очень-то приятно, но эта компашка прям впереди осколка всего по части аромата. Это я учуял стоя на пороге. С внешней стороны дома.

Зайдя туда, я увидел их сухие и сморщенные, как, впрочем, и всё, лица. Неожиданное описание, неправда ли? Никогда и нигде не встретишь нечто вроде: «А староста той деревни был жуть как молод и широк в плечах». Нет. Старосты — это всегда сморщенные люди пенсионного возраста, да, у них могли в глазах быть юность, удаль и порой безграничный интеллект, но не молодость и физическая сила. Председатели постсоветского пространства ещё могли обрадовать относительной юностью, но коммунизм тут ещё не изобрели.