Вне имен

Размер шрифта: - +

Часть 2. Новые люди, новые встречи. Глава 1. Михаил.

 

Неназываемый вновь и вновь вставал, бродил по кабинету. Именно сегодня здесь, в этой комнате, он оказался из-за Фанни. Она ослабла от своеобразного лечения от внедренного вируса – метки теней, та была уничтожена; но теперь, как побочный эффект, Фанни испытывала состояние, похожее на простуду. Её знобило, одолевал кашель, болело горло и голова, поднялась температура. Вначале вызванная с вахты сотрудница музея отпаивала её травами и мёдом. А потом, когда она заснула, Михаил перенес её сюда: здесь была возможность затаиться на время; и здесь в нетронутом виде, с давних времен, остался его кабинет и спальня. Ещё тогда, когда он покидал этот дом, более двух с половиной веков назад, он поработал с пространством, и скрыл эти комнаты. Прежде чем уехать, полагая, что, вроде бы, навсегда… Зачем? Наверное, всё-таки хотел когда-нибудь вернуться.

Потом, когда музей Набокова, совсем уже недавно, попал в руки «своих» людей, он добавил к этому, скрытому, пространству ещё чуть ли не целый этаж и лестницу с лифтом. Теперь здесь у него было особое оборудование, предназначенное для обороны от теней, и, так сказать, «лазарет» для таких, как Фанни: обработанных от порчи и выздоравливающих. Ну и, кроме этого, здесь была точка выхода в подземные питерские ходы. И эти две комнаты, его личные апартаменты.

В других комнатах скрытого этажа было, как в больнице. А ему хотелось, чтобы Фанни сразу попала… домой. Пускай, она пока спит, и ничего не вспомнит; а наутро он перенесет её обратно, в «лазарет». Но сейчас, ему хотелось побыть с нею здесь. Дома.

До сих пор, эти комнаты он не открывал ни для кого. Они стали его тайным убежищем, где он иногда прятался от всех, пребывая в полном одиночестве. Когда он вновь попал сюда, в двадцатые годы этого века, всё здесь оставалось по-прежнему; не было ни пылинки. Таково свойство скрываемого пространства… Всё здесь было таким, как и раньше. Очень давно. И о многом напомнили ему эти стены; в так называемом «доме Набокова»… А когда-то, еще задолго до Набоковых, именно он имел на этот дом официальные права…

Дом его прежней печали; а теперь - смутных воспоминаний о прожитом, родном и далеком… Несомненно, тот мир был всё же более близок его сердцу, чем теперешний. Хотя, даже старый мир всегда был расколот для него надвое: на жизнь до 1793 года – и жизнь после…Человеческая история всегда неоднозначна; в ней часто протекают взаимоисключающие процессы. Так, и якобы утвержденные свобода, равенство и братство на деле явились свободой самых разнузданных чувств, суеверий и убийств. Революция и была волной безжалостных, кровавых событий, совершенно неоправданных и жестоких. Она сделала всё для того, чтобы полностью истребить веру: всё, что от неё зависело. Отныне можно было предаваться любым страстям, любой черной магии и любой науке. С последней вступили в соглашение, для того, чтобы она не вмешивалась. И, впрочем, дали ей свободу лишь на время: до тех пор, пока не воцарился настоящий господин: деньги.

Именно с тех пор, как он знал, с эпохи спровоцированной нео-тамплиерами революции, мир начал переворачиваться вверх ногами. Вряд ли даже сами «вольные каменщики», масоны, иллюминаты и прочие, среди которых было и немало хороших, толковых и умных людей, не любящих затхлость и косность – представляли себе все масштабы грядущих бедствий, кровавость будущих трагедий… Началась черная месса работающей гильотины, и толпы одержателей, теней, хлынули тогда потоком в этот мир. Для них наступил праздник.

Положение вещей, понятия о мире, с тех пор начали в корне меняться. Пока переворот в человеческих мозгах не случился окончательный. Старые пороки ныне превратились в добродетели – и наоборот. Напрасно предупреждали людей брахманы Индии, что при заданном направлении истории миром в конце времен станут править шудры; напрасно об этом учили евреи, прогнозируя апокалипсис. Напрасно христиане учили мир добру и любви… Гордыня нынче почитается как «лидерские качества», и такие «настоящие лидеры» у нас в почете, скупость и алчность слывут бережливостью и предпринимательской жилкой или торговой смекалкой, высокомерие и гнев считаются приличествующими людям военным и начальствующим, невоздержанность и роскошь стали атрибутами всячески поощряемыми и слывут залогом прекрасного душевного и физического здоровья; гламурные журналы высоко ценят лень, праздность, скудоумие и любвеобильность медиа-особ всех полов (включая и средний); ну, а коварство и ложь нынче зовутся проявлениями проницательности, сноровки и житейского ума. Колесо человеческой истории перевернулось – и чернее сделалось белым. И наоборот. Человеколюбие нынче слывет слабостью и неумением постоять за себя, простота и искренность – качествами «лохов», целомудрие – дуростью и неконтактностью, скромность – неумением подать себя, а честность – глупостью и отсутствием практичности…

Итак, он тогда впервые оказался совершенно один в новом, меняющемся мире. И купил этот дом в Петербурге, уже после дворца Юсуповой. Слава польского графа Монте-Кристо, обладателя несметных сокровищ, следовала здесь, в России, за ним по пятам. И он изображал из себя делового человека, которому вполне нравится такое положение вещей.

Именно в Петербурге случайные, таинственные встречи заставили его вновь поверить в то, что он, всё же, ещё жив: не только дышит, но думает, чувствует. Хотя, здесь он впервые жил какой-то мистической, тайной и эфемерной жизнью. Таким для него всегда был Петербург. Таинственный, полный знаков и символов, мистический город. Здесь он впервые осознал, что уже вышел за какую-то грань, перешел Рубикон. Что он уже отличен от большинства других, и даже при жизни – принадлежит Вечности.

И, наконец, в противовес этому, именно здесь он снова втянулся в светскую жизнь; бывал на балах и приемах и даже стрелялся на дуэли… Странные о нем уже тогда ходили слухи и мифы. Но и они были довольно справедливы и правдивы - по сравнению с тем его образом, что сотворили так называемые «историки нового поколения». Постреволюционного поколения, хотя уже и Крестовский… был так на них похож. К счастью, ему было абсолютно всё равно, как его описывали «потомки». Чудеснее всего показалась ему статья о нем, на которую он случайно наткнулся в интернете. О том, как он, граф Валицкий, осенью 1793 года появился в Париже, в самый разгар якобинского террора, для того… чтобы за бесценок купить там вещи, вынесенные из дворцов: картины, скульптуры, золото, вазы и даже мебель…Скупал, в общем, всё подряд, крохобор.



Манскова Ольга

Отредактировано: 10.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться