Вне имен

Размер шрифта: - +

Глава 6. Тетрадь Схимника.

 

«Почему я снова читаю эту тетрадь? – задавалась вопросом Фанни. – Чтобы лучше узнать Схимника и помочь ему у нас адаптироваться? Но мы уже познакомились лично, да и это, скорее, он может мне в чем-то помочь, а не я ему. Он… Выкинул её в мусорный контейнер… А я… Что я хочу найти в ней? Какую тайну? Ту, что раз спасла Поэта… от него самого? Увы… Ставшего на Путь, его всё равно убили. Нас убивают. За то, что мы – живые. Ещё имеем смелость жить, думать, писать. Всё равно, о чем... Просто, мы думаем неправильно: намного иначе, чем наши пастыри-тени. Неправильно, непредсказуемо. Слишком лично, слишком эмоционально…

Увы, сопротивляться им сильнее, мы уже порой не можем. Только свободой мысли, только в своей голове. Для них мы, по существу, незримы и безопасны. Они проходят сквозь нас, заползают в наши души.

Но… Ещё, они охотятся на нас. И так ли безопасны для них наши мысли? Если они нас… Убивают. Идет война. Страшная война сознания человеческого и античеловеческого, несомненно, так же сущего здесь, на Земле», - и Фанни, отбросив раздумья, всё же приоткрыла уже знакомую ей тетрадь.

Она не спала всю ночь, а сейчас было далеко не раннее утро… Что с ней? Бессонница?

На этот раз, ей попалась не сказка и не легенда. Названия у отрывка тоже не было. «Начало повести? Должно быть, так», - подумала она.

 

***

Таганрог, март 1918 года.

Я случайно оказался в этом страшном городе, покинув Петербург. Уехал на Юг, чтобы примкнуть к отрядам Деникина. Здесь, в этом южном городе, у меня были друзья, с которыми я вместе учился и которые всегда, раньше, приглашали меня к себе.

Их уже не оказалось по тому адресу, что мне когда-то дали: должно быть, выехали, надеюсь, успели эмигрировать… Я снял комнату, и уже более месяца прячусь здесь, как затравленный зверь, стараясь как можно реже появляться на улицах города… Путь назад отрезан, как пробиться к своим – ведь где-то здесь, на юге, есть наши – я не знаю.

Я видел, как забрали на допрос молодого юнкера, совсем мальчика, с соседней улицы. Дни и ночи по городу производятся обыски. Они ищут везде, где только могут, ищут контрреволюционеров... И при этом грабят, насилуют, убивают. Всех, кто попадает под руку. Не щадя раненых и больных, и даже детей малых... Врываются в лазареты и, найдя там раненого офицера, выволакивают его на улицу. И часто, тут же расстреливают.

Я видел, как расстреливали на улицах юнкеров...

Они совсем озверели. Открыли охоту. Это звери… Своими глазами я видел, как один из большевиков догнал у полотна железной дороги раненного в ногу офицера, ударом приклада сбил его с ног… И начал топтать молодого парня ногами, а когда тот перестал двигаться, то помочился ему прямо в лицо... Я видел всё, прячась за старым вагоном… Я видел, как толпа, стая этих выродков, стервятников, с гоготом и шумом последовала дальше. И… ничего не мог сделать. Я не успевал подбежать, попытаться отбить того человека…

Я слышал, что власть в Таганроге отныне, с двадцатого января сего года, принадлежала большевикам. Все главные лица здесь теперь – бывшие уголовники, преступники и убийцы. Военный комиссар города - Иван Родионов, помощник его - Роман Гончаров, в прошлом – грабители, осужденные за свои неправедные дела; комиссар по морским делам - Кануников, бывший повар, ссылавшийся на каторгу за убийство; начальник контрразведки - Иван Верстак, вор; начальник всех красноармейцев города - Игнат Сигида, осужденный за грабеж…

Выступления большевиков начались в ночь на 18 января; поскольку в Таганрог проникли части Красной армии Сиверса. К ним присоединились рабочие заводов, большей частью латыши, и все местные бандиты и преступники города поголовно примкнули к большевикам. Против этого мятежа выступило около двухсот пятидесяти человек: белые офицеры, юнкера и школьники. Ожесточенные бои шли на улицах, пока юнкеров и офицеров не загнали на винный склад – их последнее укрытие. Винный склад очень вожделели взять осадившие; они обещали юнкерам перемирие и беспрепятственный выход из города, если те сдадутся новым властям. Однако эти обещания не были выполнены: вместо них началась расправа, и не только с теми, кто сопротивлялся. Отныне, вообще всех офицеров, юнкеров и заподозренных в сочувствии к ним, расстреливали на улицах или отправляли на один из заводов: металлургический, кожевенный и Балтийский, и там зверски убивали.

Теперь все наши прятались, или пытались уйти огородами. Порой, отсиживались в туалетах, на складах, в подвалах... Зачастую, уходили, покидая дома, чтобы не подставлять под пулю квартиросъемщиков или родных… Я тоже сегодня покидаю тихую, уютную комнату. Кто-то, похоже, донес, и я увидел в окно, что к нам идут с обыском. Успел черной лестницей выйти, перебраться на соседнюю улицу через забор и уйти дворами.

По городу ползли страшные слухи. О том, что тогда, в январе, на металлургическом заводе, красногвардейцы бросили в пылающую доменную печь с полсотни юнкеров и офицеров… И что около металлургического, Балтийского и кожевенного завода людей расстреливали массово, без суда и следствия, арестовывая лишь по подозрению или доносу. Их тела, зверски растерзанные, опознать было невозможно. Трупы никто не убирал; и они подолгу валялись на улицах, на местах расстрела. И родственникам не позволяли забирать тела родных людей, но оставляли их на съедение собакам.

Те, кто творили такое, не могут называться людьми. Это… Даже не звери. Темные, бесовские силы.
Наверное, они думают, что, если унизить и растоптать человека, лишить его достоинства – то станешь выше его, лучше и сильнее… Но, во имя Бога, который, как считается, всё видит, пусть они получат по заслугам: пусть убийцы станут после смерти навек дерьмом, которым, по сути, и являлись при жизни. Не надо для них ни ада, ни геенны огненной… Мне всё равно, ждет ли их наказание. Главное, это чтобы они больше никогда не топтали землю, или другие миры. Чтобы их больше не было. Никогда и нигде.



Манскова Ольга

Отредактировано: 10.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться