Во власти пламени

7.3

Ледяные всегда и во всём полагаются на холодный рассудок, Огненные часто руководствуются эмоциями, которые порой заглушают здравый смысл, дурманят и ослепляют.

Аман Каррай знал эту прописную истину с детства. Прочувствовал на собственной шкуре, когда ему исполнилось двенадцать, и в нём пробудилась огненная магия предков. Тогда он впервые обратился драконом. Ощутил в себе зверя, его силу, его мощь. Свою вторую суть, неотделимую от него.

С тех пор прошло шестнадцать лет. Шестнадцать лет постоянных изнуряющих тренировок. Сначала в Поднебесной академии, где молодых тальденов превращали в воинов. Потом — самостоятельно, изо дня в день. Долгие часы наедине с собой, только чтобы научиться держать свои чувства и зверя в узде.

Не сразу, но он добился того, к чему стремился. Несмотря на силу, бурлившую в крови — магию морканты и древнего отцовского рода, в иные разы князь Каррай мог похвастаться даже большей выдержкой, чем любой Ледяной.

Залпом осушив наполненный до краёв кубок, мужчина яростно швырнул его в тёмный зёв камина.

Мог…

Но познакомившись с Риан Анвэри, понял, что все многолетние тренировки и медитации можно было смело отправлять дракону под хвост.

Никто и никогда не выводил его так из себя! Одним словом, одним непокорным взглядом. Да что там! Одним своим присутствием.

Мать и её маниакальная зацикленность на родне Адельмара Талврина раздражала, но он легко справлялся с этим чувством. Избегая её или попросту не обращая на неё внимания. Он уже давно научился её не замечать, а она смирилась, расценив это как плату за тот давний обряд.

С Элесбед Каррай было просто, в то время как со злостью на девчонку справляться не получалось. Стоило о ней подумать, стоило только одной короткой мысли о Риан просочиться в разум, как зверь внутри пробуждался, отзываясь на воспоминания об алиане. Пробуждался, обжигая своей яростью, своим пламенем. Как сегодня утром, когда тальден провожал её до покоев элири — Аману почудилось, что кровь в венах становится жидким огнём.

В такие моменты ему следовало держаться от алианы подальше, но смутное желание, занозой засевшее где-то глубоко внутри, толкало его к обратному: оказаться с ней рядом и проучить дерзкую рабыню, которой ей в любом случае придётся стать. Как бы она тому ни противилась.

«Ненавижу! Как же я тебя ненавижу!» — несмолкающим эхом звучали в голове её слова.

Снова. И снова. Никак не получалось от них избавиться. Перестать слышать дрожащий от гнева звонкий девичий голос.

Каррай понимал, если девчонку не усмирить, она продолжит выводить его из себя. До тех пор, пока он по-настоящему не сорвётся, и, толкаемый своей второй хищной сутью, не причинит ей боль.

Этого допустить было нельзя. Нужно укротить её в кратчайшие сроки. Чтобы при виде него она не вскидывала непокорно голову, а кротко опускала взгляд. Тогда и зверь внутри успокоится, и мысли о ней канут в прошлое.

В дрожащем мареве жаркого южного вечера вырисовывались первые, пока ещё блеклые звёзды. Где-то в кронах клекотали ночные птицы, мельтешили над раскрывшимися бутонами светлячки. Но тальдену не было дела до этой идиллии. Он раздражённо захлопнул створки, ведущие на балкон, и отошёл.

Риан уже должна была поужинать и сейчас, скорее всего, готовится ко сну. Эта мысль появилась в сознании вместе с образом златовласки. Яркой и обжигающей, как полыхающий в ночи костёр. Чувственные розовые губы, зелёные глаза — пронзительные, колдовские, как у лейр, что заманивали моряков песнями, а потом, одурманив своей красотой, безжалостно утягивали на дно.

Сейчас Аман чувствовал примерно то же самое: что его тянет к самому дну, с которого он уже никогда не сможет подняться.

Тальден опомнился только в коридоре, что уводил к покоям «гостьи», но вместо того чтобы повернуть обратно, наоборот, ускорил шаг. Он ведь обещал ей наказание. К тому же укрощение строптивой не стоит откладывать в долгий ящик.

Для её же блага.

Не удосужившись постучать, Огненный толкнул двери в покои элири. В несколько шагов пересёк небольшое помещение, уводящее в спальню. Замер на пороге, окинув сидящую у зеркала девушку взглядом, и коротко приказал:

— Раздевайся.