Во власти пламени

Глава 9

Подождав, пока Огненный и его маленький провожатый, взбежав по ступеням, исчезнут в холле, женщина повернулась ко мне, проговорив с усталой улыбкой:

— Рада знакомству эсселин…

— Анвэри, — представилась я, и мы кивнули друг другу.

Если она и была в курсе, кем я стала или, правильней будет сказать, должна буду стать для Каррая, то виду не подала. А может, слухи о коварстве князя ещё не успели достигнуть Чарояра. Но вот что странно: будь я на месте тальдена, жаждущего мести, трубила бы направо и налево, что вот эта девушка — моя рабыня.

А так нейтральное — спутница.

— Не желаете ли глоточек тьена? — предложила женщина. — Мне очень жаль, что мы заставили вас побегать.

— Всё в порядке, — улыбнулась я, чувствуя, что больше не задыхаюсь и меня больше не тянет сорвать с головы покрывало, а заодно и стянуть с себя платье. — Я буду благодарна вам за глоточек тьена, эссель Никса. Но лучше — за несколько.

Женщина негромко рассмеялась, правда, радостней от этого она не стала, и поманила меня за собой. Мы вошли в дом, оказавшийся сиротским приютом. Процветающим, должна отметить. Мраморные полы, картины на стенах, большие стрельчатые окна, через которые в холл проникало много-много света. Здесь всё сверкало чистотой, а в воздухе витал умопомрачительный запах сдобы.

Я сглотнула слюну, решив, что ещё немного, и начну облизываться на всё, за что цепляется взгляд. Вон даже хотя бы на тот подсвечник.

Почувствовав, как от дразнящего сладкого аромата кружится голова, ухватилась за перила и стала не спеша подниматься наверх.

— Сейчас идут занятия, поэтому здесь так тихо, — пояснила эссель Никса, отпирая дверь в кабинет. — Мы постарались скрыть случившееся от детей, чтобы не пугать их.

Я понимающе кивнула и, украдкой бросив по сторонам взгляд, присела на краешек дивана, а эссель Никса взялась за стеклянный кувшин, чтобы разлить по бокалам прохладный фруктовый напиток.

Кабинет главы приюта оказался светлым и очень уютным. Таким же, как и его хозяйка, — чувствовались в ней тепло и доброта, которых так не доставало морканте.

— Вы гостите у Карраев? — поинтересовалась женщина, ставя на столик передо мной бокалы и вазочку с гри-ри — мягкими ягодными конфетами, которые я обожала в детстве.

Хоть сейчас бы с радостью променяла их на добрую краюху хлеба и кусок жареного мяса. Но я не привередливая, конфеты тоже сгодятся. Первую съела, даже этого не заметив, и едва не заурчала от наслаждения.

— Можно и так сказать. Гощу, — ответила, потянувшись за добавкой. И тут же замерла с занесённой над вазочкой рукой, заметив на стене напротив, сплошь завешенной портретами детей, знакомое лицо.

— Это ведь Клер? — Я даже поднялась и подошла ближе, чтобы получше рассмотреть небольшую в изящной раме картину. На портрете была изображена девчушка лет десяти: темноволосая, кудрявая и с такими же очаровательными ямочками на щеках, какие появлялись у воспитанницы Карраев, когда она улыбалась.

— Да, это она, — эссель Никса встала со мною рядом. — Карраи забрали её ещё совсем крохой, ей тогда и трёх не было. Этот портрет Аман подарил мне значительно позже. Эссель Элесбед очень тяжело переживала потерю дочери, и малышка Клер стала для неё настоящий отрадой. Вы, наверное, слышали о той страшной истории? Бедняжка Олеандра…

За ту страшную историю я теперь и расплачиваюсь. Вместо тагрового дядюшки.

Плечи эссель Никсы поникли, потух взгляд. Было видно, она безумно любит детей, и случившееся с Олеандрой оставило и у неё на сердце болезненный отпечаток.

Словно откликаясь на мои мысли, женщина проговорила:

— Ясноликая не подарила мне моих собственных детей, и этот приют стал для меня всем. Не знаю, что бы с ним было… что бы было со всеми нами, если бы не милость Карраев. Этот дом, — она огляделась по сторонам и снова улыбнулась, отчего мелкие морщинки собрались в уголках её тёплых карих глаз, — когда-то принадлежал семье князя. Бабушка Амана, эссель Ауста, была доброй женщиной с большим сердцем. Она подарила его мне, и беспризорники со всех окрестностей обрели крышу над головой. А когда её не стало, заботу о нас взял на себя эррол Аман.

Вцепившись пальцами в юбку, я вернулась на диван. Вот только дифирамбов в честь Огненного сейчас не хватало! Мне его хочется проклясть, а эссель Никса, добрая наивная душа, его благословляет.

Не желая слушать, какой Аман замечательный, я спросила:

— Что стало с той девочкой? Синией?

Вопрос прозвучал чересчур резко. Справляться быстро с эмоциями, думая о тальдене, не получалось.

Женщина повернулась ко мне и покачала головой:

— Вам лучше расспросить об этом князя.

Так он мне и расскажет.

— Но она ведь поправится?

Эссель Никса прижала к груди нервно подрагивающие пальцы.