Вода

Часть II.

В столовую я не спускаюсь и стараюсь больше не заговаривать с Аней, даже не смотреть на нее. В шесть вечера с некоторым облегчением поднимаюсь из-за стола и начинаю надевать пуховик. В этот момент моя девушка пишет мне: «Я дома. Купи сыр».

Моя девушка — маникюрщица (ой, мастер маникюра) и постоянно устает. Наверное, я бы и сам уставал от разъездов по домам клиенток и копошения под чужими ногтями.

Ее зовут Марианна (ее бесит любое сокращение этого имени, говорит, лучше уж «зайка» или «солнце»). Марианну можно считать симпатичной — она говорит, что меня тоже. Иногда мечтательно добавляет, что влюбилась в мой шрам на подбородке. Выходит, не встань я под качелями в четыре года, не прожили бы мы с ней вместе уже два. Она маленькая худая блондинка с серыми глазами и смуглой кожей, я высокий бледнолицый шатен с очень темными, почти черными глазами. Марианна утверждает, что мы «отлично смотримся». Ну, раньше утверждала. В последнее время она все реже говорит мне приятные вещи.

— Я устала, — сообщает она мне с порога сегодня.

Это нормальное для нее приветствие.

— Добрый вечер, зайка.

Я вешаю ключи на крючок у двери — этим всегда знаменуется конец трудового дня и начало домашнего вечера, который вполне мог бы быть уютным.

— Сегодня было четыре клиентки…

— Это много или мало?

— … и все в разных концах города. Вот если бы у нас была машина…

— … то у меня был бы еще один кредит.

— У моей постоянной клиентки две иномарки и ни одного кредита. Правда, одну она отсудила у бывшего мужа, который…

— Зайка, я не слышу! — кричу я, включая теплую воду, но монолог продолжается, хотя я действительно не различаю ни слова.

Когда я выхожу, перед этим вытирая руки на минуту дольше, чем требовалось, Марианна уже закончила говорить и достала из дверцы холодильника бутылку вина. «Винные вечера» ее расслабляют. Проходят они всегда по одному сценарию: моя девушка выпивает полтора бокала (я либо не пью вовсе, либо за это время успеваю прикончить остальное), пьянеет и томно сообщает мне, что «устала», но уже другим тоном. Это означает, что нам пора заняться сексом. После она засыпает, а я еще пару часов занимаюсь чем хочу, но с выключенным светом. Выражаясь лексиконом матерей маленьких детей, у меня «появляется немного времени на себя». Чаще всего я трачу его на просмотр фильма в наушниках, прослушивание музыки и мониторинг цен на разные гаджеты. При этом нельзя сказать, что я их очень уж хочу.

— Купил сыр?

— Да, сейчас нарежу.

В первую очередь я все же лезу за штопором. Марианна не умеет открывать бутылки — один раз она попробовала, но сломала ноготь, и это была трагедия на весь день. Поэтому алкоголизм — по крайней мере, винный — ей не грозит.

Я не спрашиваю, что на ужин: моя девушка ест как птичка, а я «если надо, посмотрю в холодильнике» (и найду там сыр, яблоки и несколько батончиков мюсли).

Я не люблю сухое вино, оно кажется мне терпким и с трудом глотается. Я обещаю себе когда-нибудь признаться в этом Марианне, но сомневаюсь, что это на что-то повлияет.

— Работа, — произносит Марианна, когда я ставлю перед ней тарелку с не слишком аккуратно порезанным сыром, — меня доконает, столько стрессов. хорошо тебе сидеть в теплом офисе и ни о чем не волноваться, кроме своих продаж.

— Твои клиентки постоянно жалуются тебе на жизнь и заставляют слушать, да еще и давать советы, это так нервирует, — механически продолжаю я за нее.

— Вот именно, а зимой эти тряски в общественном транспорте и походы по чужим темным дворам… Сегодня был такой адский снегопад, я чуть не окочурилась.

Снегопад. От этого слова во мне снова что-то просыпается. Оно как немой удар, как только что купленные тапочки в грязной прихожей.

— Сегодня я увидел человека, лежащего на дороге. Ему было плохо. Все шли мимо, а я позвонил в «112», — рассказываю я и жду, что мне ответят. Остальные ее реакции легко предсказуемы, но такого-то я ей еще не говорил.

— Что это за номер? — отзывается Марианна без всякого выражения. — Раньше были «02», «03», а это что, типа единый?

— Типа, — соглашаюсь я.

— Понятно, буду знать, если начну замерзать до полусмерти по пути к клиентке в какие-нибудь тигули. — Марианна отправляет в рот кусочек сыра. — А вот ты говоришь, что у вас в декабре хорошо шли дела на работе. А где деньги от продаж? Ведь их должны были распределить между всеми сотрудниками, а у вас не такая большая контора, а?

— Кхм. Какую-то часть должны были. Но я купил сувениры тебе и родителям, и моя доля закончилась. В следующий раз обязательно отложу на машину.

Марианна не понимает юмора, иронии, сарказма и прочих ненужных оттенков смысла. Ее жизнь и так полна сложностей, к чему ей еще и анализировать мои слова. А может, моя шутка была слишком тонкой и печальной.

Моя девушка делает глоток вина и бросает на меня пустой взгляд поверх бокала.

— А когда будет «следующий раз»? Мы с тобой как-то неправильно живем. Вот моя клиентка только что вернулась из Таиланда…

— Хочешь полюбоваться на трансвеститов? Ну давай сюда свой розовый халат и туфли на каблуках.

— Халат с туфлями никто не носит! Это даже не привлекательно. Да черт с ним, с Таиландом, мы даже в какой-нибудь Питер не выберемся никогда. Хотя ладно, Питер я не люблю. Но я люблю… Париж, например.

— По открыткам?

Зачем я острю? Я веду себя как идиот. Не дарю ей ни удовольствия от жизни, ни, похоже, даже комфорта. Она мне почти не улыбается — оживленно болтает с клиентками и светится вся (мне как-то приходилось видеть), а со мной образ оптимистичной и успешной дамы слетает с нее, точно шелуха. Но тогда почему она до сих пор со мной? Из-за моего шрама на подбородке? А я почему все еще с ней?