Вода

Часть Х

— Я хочу напиться, — выпаливаю я.

Теперь Аня глядит с недоумением и, кажется, слегка насмешливо:

— Го-осподи, ну мы же взрослые люди, м? Тебя бросила девушка?

— Да. Но хочу я не из-за этого. Все накопилось. В общем… извини. Ты действительно не имеешь к этому никакого отношения. — Я сразу же жалею о том, что сказал — как будто послал ее, — и она сразу как-то суровеет:

— Ну, я явно не заставляю тебя пить. Тем более выбор алкоголя здесь так себе. Ладно, я смотрю, у тебя уже появились интересные планы на вечер, так что давай просить счет.

— А… — Такого поворота я не ожидал. — Мы даже не поговорили толком…

— Я думаю, мы обсудили все, что хотели.

— То есть практически ничего.

— Ну, если ты не хотел ничего обсуждать, то да. — Аня делает жест официанту.

— Подожди!

Я внезапно хватаю ее за руку — и встречаю холодный, металлический взгляд. Взгляд начальницы на провинившегося сотрудника. Что я сделал не так?

— Я еще даже не начал есть. Это нечестно, — через силу улыбаюсь я.

Плохая попытка.

— Так доедай, никто не торопит. Спасибо, что составил мне компанию. Встретимся на работе, — очерчивает дистанцию Аня — не успеваю я опомниться, как она сует какую-то купюру в принесенный официантом плетеный сундучок для денег и встает из-за стола. — Я пригласила, так что я плачУ.

— Нет, погоди! Ты что! — Чувствую себя полным идиотом. — Слушай… я не должен был говорить, что…

— Все нормально! Правда. Просто вечер подошел к концу, а день был тяжелым.

— Я понимаю… желаю твоей маме скорейшего выздоровления, — лопочу я.

— Спасибо. Пока. — Аня хлопает меня по плечу, подхватывает свое красное пальто и, встряхнув копной рыжих волос, шагает мимо меня к дверям.

И почему я так туплю? Ноги будто ватные. Тем не менее вскакиваю и бросаюсь за ней.

— Да подожди ты минутку!

— Я хочу побыть одна. Это можно понять? — чеканит Аня.

— Ну да. — Я притормаживаю, пячусь назад. — Извини.

Становиться навязчивым ни к чему. Уходит — пусть идет. В конце концов, она мне не… мы всего лишь… да что я о себе возомнил…

Желание напиться усиливается. Я так давно этого не делал — наверное, со студенческих лет. Но в голове страшная путаница, я утомился, последние дни были такими странными, а завтра уже пятница… Чем черт не шутит. Или?..

Боже. Я так жалок, что сомневаюсь даже в этом.

Итак, решено: беру бутылку чего-нибудь крепкого и иду домой. Всяко лучше, чем допивать дурацкое полусладкое вино за Марианной и слушать ее томное «я устала».

На меня вдруг накатывает странное многогранное ощущение — и пронзительная радость, и легкая красивая грусть, и щепотка боли — все в одном. Кажется, сейчас должна заиграть какая-то печально-прекрасная музыка, как из фильма «Профессионал». Я свободен. Свободен не только от исчерпавших себя отношений, но и от прежних оков. Я зря сомневался: ничего не будет как прежде, после того как я спас человека. Я действительно способен на многое и действительно могу воплотить почти все, что захочу.

Тот мужчина выжил. Да! Это последний довод в пользу коньяка. Мне есть что отпраздновать. Может, и хорошо, что не с кем это разделить. Я оставлю все это себе. Побуду жадным. В кои-то веки…

На этой прекрасной ноте я прощаюсь с «Эверестом» и выхожу на темную улицу. В этот вечер мне еще предстоит испытать острое одиночество. И не только мне.

 

Первое, что я понимаю, проснувшись, — это то, что больше всего на свете я хочу снова уснуть. Но что-то мне мешает. Что-то светит прямо в глаза. И это чертовски неприятно. Голова раскалывается еще сильнее, если такое вообще возможно.

— Хватит, — бубню я, пытаясь увернуться от источника боли.

— Извини. Иначе ты не просыпался, а нам…. тебе и мне пора на работу.

— Аня?

Не то чтобы я сильно удивляюсь — на эмоции я пока не способен. Просто открываю глаза и тупо смотрю на девушку, стоящую над кроватью. Аня уже одета: платье горчичного цвета до колен, светлые колготки. На губах розовая помада. Волосы приведены в порядок, собраны в гладкий пучок.

Она гасит фонарик на телефоне и повторяет:

— Извини. Пора.

— Господи… можно я никуда не пойду?

— Нельзя. Похмелье не считается уважительной причиной для пропуска работы.

— Но…

— Я пока еще твоя начальница.

— Пока еще? Ты собираешься сменить работу?

— Ты же собираешься. Сам вчера говорил, что от всего устал и начал откликаться на вакансии.

— Да? — хмурюсь я. — Возможно. Меня сейчас волнует другое. Погоди-погоди…

До меня постепенно (соображаю я медленно как никогда) начинает доходить. Я уснул не у себя дома. В комнате одна кровать. Со мной Аня. Последнее, что я помню из вчерашнего — я сижу за компьютером с бутылкой коньяка, один. Как я очутился здесь и что между нами было?

— Не смотри на меня так жутко. Ты в моей квартире. И нет, ничего не было. И не мечтай. — Аня отворачивается, вроде копается в стоящей на столе сумке.

Обстановка в комнате миленькая, немного девичья: копилки-котики на полке в шкафу, фотографии (в утренних сумерках я не могу разглядеть, кто на них, но, кажется, Аня с каким-то девушками — может, подругами или родственницами), большой платяной шкаф. Постельное белье с красно-желтыми узорами. Я лежу поверх одеяла под пледом, полностью одетый.