Вода

Часть ХII

Аня не забыла об обещании показать мне старые рисунки. Технически не все выполнены идеально, но каждый я не задумываясь повесил бы над кроватью. В них есть что-то эдакое… я назвал бы это энергетикой. И везде присутствует огонь. Девушка в развевающемся фиолетовом платье, несущая свечу; извергающий пламя дракон со злыми глазами и – самое жуткое – маленькая идиллическая избушка… горящая.

– Когда ты все это рисовала?

Мы вдвоем на диване: она полулежит, а я сижу, точно примерный ученик – спина прямая, ноги вместе.

Стоило войти в ее квартиру, радостное возбуждение как рукой сняло: почему-то я начал переживать. На сей раз я был трезв, поэтому воспринимал этот визит к ней как первый «нормальный». И в голову снова полезли вопросы: «А зачем?», «К чему это приведет?», «Что вообще происходит?». Странно, но если бы Аня вдруг попыталась меня соблазнить, я бы, наверное, сбежал.

Разглядывание ее работ немного меня отвлекает.

– Когда? – переспрашивает она. – Лет в четырнадцать-пятнадцать.

– А почему… кхм… все горит?

– Мне кажется, это скрытый подростковый бунт. Такое мироощущение было. Как в анекдоте – «велосипед, который горит, и ты горишь, и все горит, и ты в аду». – Аня смеется, и я думаю: почему она так спокойна, а если ей комфортно, то почему мне нет? – У меня в те времена и в компьютерных играх был ник Ann Fire.

– А что, звучит… Сейчас у тебя не такое… пылкое мироощущение?

Ох, как-то странно я выразился… вдруг она неверно поймет??

– Я стала поспокойнее. Как ни странно, после смерти отца. Это было как холодный душ. Резкое осознание: а ведь все может быть на самом деле очень плохо, и надо ценить то, что у тебя есть, а не бунтовать.

– Сколько тебе было?

– Семнадцать. Отца нет семь лет. И все это время мама… – Аня умолкает, склонившись над своими рисунками.

– Что с ним произошло? Можешь не рассказывать…

– Ты сильно удивишься.

– Да?

В голове возникают дурацкие варианты в духе премии Дарвина, но все гораздо проще.

– С ним случилось то же, что и с тем мужчиной. Только помощь подоспела слишком поздно.

– Упал на улице?

– Да. Зимой. Инфаркт. В этот день папа собирался в гости, и мы с мамой не волновались, но до друзей он так и не доехал…

Аня отворачивается.

– Послушай… – Я, забыв о своих страхах и сомнениях, беру ее за руку. Ощущаю приятное тепло.

– Наверное, это противоестественно, но он всегда был мне ближе матери, и она это знала. Когда он умер, она вообразила, что никому не нужна, опровержений не слушала. И сразу же стала заливать горе.

– Какой ужас. – Кто знает, как правильно реагировать на такие слова? Я всегда терялся.

Пытаюсь заглянуть ей в лицо, убираю спадающие на него волосы (после работы она их распустила).

– Нормально. Я не плАчу. Но как-то цепенею, когда думаю о нем. О том, что все было бы иначе, останься он жив. Может, я бы и рисовать продолжила. Я тогда надолго ко всему потеряла интерес.

– Ну… еще бы. Ты говоришь, это произошло семь лет назад, когда тебе было семнадцать. Значит, тебе двадцать четыре!

Господи, что я ляпнул и зачем?! Девушки ведь не любят, когда с ними говорят о возрасте!

С опаской перевожу на нее взгляд. Нет, она улыбается.

– А ты думал, я старше, да?

– М-м…

А на это что надо отвечать?? «Да, я был уверен, что тебе лет двадцать семь, как мне, ты ведь уже на высокой должности и вроде хочешь казаться бизнес-леди»?

– М-м… нет. Думал, младше.

Ура, вроде нашелся! Но почему Аня хохочет??

– Ты так растерялся! В тупик поставила, да? Ох, тяжело тебе с девушками, наверное.

– Да не особо, – уязвленно бормочу я.

– Еще не захотел напиться?

– Что??

– Ну, вчера, проведя со мной некоторое время, ты решил напиться.

– А! Ой! Да это было не из-за…

– Я помню, ты окончательно расстался со своей пассией. Точнее, она с тобой. Вот так у тебя все ладится с девушками!

– Да у нас все и было не очень, и я уже предлагал ей расстаться накануне, – зачем-то пускаюсь в разъяснения я.

Чувствую себя глупо.

– Ой, хватит, забудь! – восклицает Аня весело. – Уверенности тебе не хватает. Но мы над этим поработаем.

Мы? Она что, как «лучшая подруга» из подростковых фильмов, собирается научить меня обращаться с противоположным полом, найти мне парикмахера и имиджмейкера... и в итоге влюбиться в меня?..

В кои-то веки звонок мамы спасает ситуацию. С облегчением хватаю трубку:

– Мам?

– Так, ты помнишь, что у нас завтра обед с Марианной? Скажешь же, что забыл!

О не-ет. Я ошибся. Не спасает.

Оказывается, «о нет» я воскликнул вслух, потому что Аня вскидывает голову.

– Что случилось?

Пожимаю плечами и с виноватой улыбкой тыкаю пальцем в телефон. Понимаю, этот жест можно растолковать по-разному – от «дурацкая связь» до «мой собеседник ненормальный». В любом случае, раз я хоть как-то улыбаюсь, она должна понять, что ничего ужасного не происходит.

Аня, очевидно, мало что поняла – она хмурится и продолжает смотреть на меня.

– Ты передал Марианне, что я ее завтра жду? – продолжает мама. – Или, как обычно, нет?

Если мама выбрала этот тон, то непременно настоит на своем.