Вода

Часть ХIII

С первых минут в квартире родителей мне становится ясно, в чем была вся загвоздка.

Минут, но не секунд. В первые мгновения я как раз еще больше путаюсь.

– Наконец-то ты показала лицо, не то что в прошлый раз! – радуется мама, обращаясь к Ане.

– М-м. Ну да, это мое истинное лицо. Здравствуйте, – хмыкает Аня. – Анна.

Сегодня ее «истинное лицо» мне нравится даже больше обычного: она красиво подвела глаза темно-зеленым карандашом и нанесла какой-то прозрачный блеск на губы, отчего они кажутся чуть пухлее. Наверное, хотела произвести выгодное впечатление на моих родителей – видимо, это была часть игры, – но добилась того, что я постоянно хочу ее поцеловать.

В маршрутке мы стояли, и у меня даже мелькнула мысль сделать вид, что меня толкнули на нее, но, как назло, ни одна собака и не попыталась толкнуть – такие все ловкие, аккуратные и вежливые, когда не надо.

– Здравствуй, здравствуй. Я Надежда Петровна. Меня ты должна помнить.

– Простите, мы разве…

– Сегодня, надеюсь, время у тебя есть, – воинственно произносит мама, подвигая к Ане тапочки, – потому что я собираюсь научить вас обоих себя вести. Ладно уж, не со мной, друг с другом. Может, это будет вам полезнее и интереснее.

– Как мы ведем себя друг с другом? – поворачивается ко мне Аня.

Возможно, в ее голове тоже пронеслись воспоминания о том, как она ударила меня папкой по лицу. Царапина, кстати, почти зажила.

– По-разному, – замечаю я.

– Но на данный момент между вами все не так, как должно быть.

Это один из редких случаев, когда я всецело согласен с мамой… но молчу. Аня же проявляет любопытство:

– Почему?

Вопрос остается без ответа. Меня всегда восхищало, с какой легкостью мама игнорирует людей и их слова, когда ей это удобно – как будто мешающую вещь под диван задвигает.

Мы проходим в комнату. Здесь все по-прежнему с моих лет тринадцати: старый сервант с «парадной» посудой, темный ковер на полу, светлый на стене. Впрочем, в бывшей дедушкиной квартире, где я живу теперь, тоже много «антиквариата» (но от ковров, допотопных штор и жесткой пружинистой кровати я все-таки избавился).

Посреди комнаты мама, как обычно для гостей, накрыла журнальный столик. Чайник, чашки, пирог – наверняка собственного приготовления.

На четверых.

– Папу я попросила сходить в магазин. Хотела начать разговор с вами без свидетелей, – предупреждает мой вопрос мама. – Прежде чем я начну, вы должны кое-что сделать.

– Это напоминает магический ритуал, – содрогаюсь я. – Мы будем, взявшись за руки, пить кровь девственницы с растолченным в полночь корнем мандрагоры?

Меня мама слышит – и возводит очи к потолку, подтверждая мои опасения: я ляпнул неимоверную чушь. Однако успокаивает то, что Аня сжала губы, чтобы не засмеяться.

– Сядьте.

Мы послушно приземляемся на софу возле журнального столика. На приличном расстоянии друг от друга. Я бы его с удовольствием сократил. И снова мама читает мои мысли:

– А теперь обнимитесь и поцелуйтесь.

– Что? – изумляется Аня.

– Что-о? – одновременно вроде как возмущаюсь я – надеюсь, не перестарался.

– Давайте. Без этого то, что я скажу дальше, не имеет смысла.

Мы с Аней снова заговариваем хором:

– Ужасная угроза, мам, аж душа в пятки.

– Послушайте, вам не кажется, что это странно?

– Я отвернусь, – великодушно обещает мама и застывает над нами в плохо скрываемом нетерпении.

– Надежда Петровна, но почему мы должны целоваться?

– Так надо.

Исчерпывающе.

– Ладно. Надеюсь, это тебя порадует, мам. – Я демонстративно фыркаю и тянусь к щеке Ани, но в этот момент происходит удивительное: Аня ловит мои губы своими и целует меня так нежно и даже, пожалуй, страстно, как если бы мама не стояла рядом статуей, следя – в этом я уверен, несмотря ни на что, – чтобы все прошло как надо. К счастью, я закрыл глаза и ничего не вижу.

Мама могла не беспокоиться – прошло именно как надо. Я не очень понимаю, что это значит – Аня заигралась?.. Зато понимаю кое-что другое в момент, когда мама произносит:

– Ну что ж, Антон и Марианна. Теперь можно начинать спасать ваши отношения.

   ***

– Почему ты ей не сказала?

– Это все равно бесполезно.

– Надо было хотя бы попытаться.

Мы идем по почти уже ночным улицам (мамины складные лекции – парадоксально – о том, как важно СЛЫШАТЬ друг друга – затянулись, вернувшийся из магазина папа практически не вмешивался, но и не останавливал ее – впрочем, ничего нового).  

– А ты почему не возразил?

– Я возразил, еще как! Я успел произнести: «Но мам…» И разве «Марианна» сокращается до «Анна» и «Аня»?

– Тебе лучше знать, твою ж девушку так звали.

– Ее имя не сокращалось, это было табу. Наши отношения были сплошным табу. И она тоже меня не слушала. Это карма.

– Психологи бы нашли что на это ответить. А лично я уже говорила: тебе не хватает уверенности в себе.

Внутренний голос орет, что девушка, которая мне небезра… да любая девушка не должна так считать и такое говорить, ее надо одернуть (тревога, тревога), но я затыкаю его и скрепя сердце интересуюсь:

– И как же, по-твоему, ее заработать?

У Ани на все есть ответ.

– Свершения. Побольше начатых и успешно выполненных жизненных проектов. Уверенность должна на чем-то основываться, иначе это просто самомнение и глупость.