Воин сновидений

Размер шрифта: - +

Глава 24 Полиция приходит на помощь

– Говорят, одна голова – хорошо, а две – лучше... Но три – это уже явный перебор, – глядя на опустевшее инвалидное кресло, нервно пробормотала Танька. На лице ее вдруг отразилось бесконечное облегчение, и она длинно выдохнула. – Фу-ух! А я уже боялась, что ошиблась! Вырод сейчас как рванет – и все вокруг Чумой заделает... Не-ет, все верно я читала: что вырод проглотил, того в нашем мире больше не видать. Никто, правда, не обещал, что это будут полезные для его здоровья, экологически чистые продукты. А ты еще спрашивала, зачем нам флакончики с чумой! – она успокаивающе погладила жмущуюся к ее боку громадную черную собаку и прошептала ей на ухо: – Пошли отсюда! Надо еще Богдана забрать, я его у входа приткнула!

Хортица наклонилась, опуская на грязный пол остро воняющий кислой капустой пакет. Медленно расступающиеся люди старательно обходили брошенную «инвалидку» и делали вид, что не замечают, как девочка и огромная собака потихоньку двигаются к выходу. Объяснить случившееся было невозможно, поэтому самое лучшее... попросту сделать вид, что ничего не случилось. Ну урод, ну трехголовой, ну лопнул... Зачем народ (то есть себя) зря баламутить? Да и рынок – такое место, за день кого только не встретишь, чего только не случится, всего и не упомнишь. Вот, пожалуйста! Опять фигня какая-то творится...

Темная фигура возникла в освещенном проеме входных дверей... Заморгала, вглядываясь в полумрак крытого рынка... И вдруг, издав восторженный вопль, рухнула прямо на спину черной псине, так что лапы у той подломились, и она присела, едва не касаясь брюхом пола. Коротко недоуменно взлаяв, она крутанулась на месте, волоча за собой женщину в железнодорожной форме, стиснувшую руки на шее у собаки, будто у давно потерянного и вновь обретенного ребенка.

– Нашла! Нашла! – скребя носками ботинок по полу, восторженно вопила проводница, мертвой хваткой вцепляясь в Хортицу. На ее голове победно блестела пирамидка. – Я же говорила, что она была! Что я ее найду! И нашла! А крылья где? – быстро ощупывая собачью спину, требовательно вопросила она. – Куда крылья дела, собака?

– Голодная, видать, псина, – задумчиво сказал мясник с тесаком, продолжая ковырять свой смерзшийся товар. – У инвалида колбасу, у женщины – крылья... Конечно, здоровенная, чисто теленок. Одними собачьими галетами не прокормишь! – окидывая Хортицу оценивающим взглядом, заключил он. – Вы, женщина, про те крылья забудьте! – доверительно обратился он к проводнице. – Собачина их сожрала уже давно...

Проводница замерла. Пользуясь ее замешательством, Хортица стряхнула ее с себя и отскочила к Таньке. Та попятилась к выходу.

– ...Или обслюнявила, вы ж после нее есть не будете, – невозмутимо продолжал мясник. – Лучше у меня крылья возьмите! – предложил он, ковыряя тесаком покрытую слоем льда горку куриных крылышек на прилавке. – Берите, женщина, не пожалеете, дешевле не найдете!

– Ой, очень надо кому-то твои смерзшиеся закорючки покупать! – немедленно крикнули от другого прилавка. – Не слушайте его, женщина, у меня берите, у меня все свежее!

– Я... Мне не нужны куриные крылья, – помотав головой, выдохнула проводница. – Мне... совсем другие... И еще тело... Я тело ищу...

– Какую часть тела? – немедленно заинтересовался мясник. – Шейку, лопатку, огузочек? – постукивая тесаком по различным кучкам смерзшегося мяса, протараторил он. – Или, может, печеночки вам отрезать?

– Не нужна мне печеночка! – взвыла проводница, бросаясь вперед и снова пытаясь ухватиться за гладкую шкуру Хортицы. – Мне целое тело надо найти!

– А-а, тушу! Отличный выбор! – обрадовался мясник. – Сейчас организуем!

– Не тушу! Тело! Тело мальчика! – закричала окончательно замороченная проводница. – И крылья не куриные, а собачьи!

Мясник снова глубоко задумался, внимательно разглядывая проводницу. Наконец пришел к какому-то выводу, вздохнул и внятно и раздельно, как говорят с маленькими детьми и умственно отсталыми, сказал:

– Собачьих крылышек нам не поставляют, женщина. И мальчиков мы тоже не продаем – санстанция не разрешает. А ты, девочка, бери свою собаку и чеши отсюда! – коротко бросил он Таньке. – Не видишь – тетка психованная.

– Я не психованная! – взбеленилась проводница. – Я единственная...

– Единственная, единственная, – успокаивающе повторил мясник, показывая Таньке – давай, сматывайся! – Неповторимая...

Благодарно кивнув, Танька ухватила Хортицу за холку и зачем-то направилась к скорчившемуся на полу у входа мальчишке-нищему.

– Я единственная, кто видит, какая от них исходит опасность! – продолжала вопить проводница. – Вы не видите, а я вижу! Я специальную литературу читала! Они есть зло! – торжественно провозгласила проводница, указывая на Таньку, тем временем торопливо подбиравшую брошенную у ног маленького и какого-то очень молчаливого нищего шапочку с несколькими монетками милостыни.

– Верно женщина говорит, как есть злыдни! – неожиданно энергично подтвердил дребезжащий старческий голос, и из толпы снова выскочил нищий на костылях, уже виденный девчонками дед английского внука, так яростно вступавшийся за свою законную рыночную территорию. – А еще говорят, я жадюга, убогому поесть жалею! А ваши убогие сюда целой шайкой приперлись! – тыча костылем в приткнувшегося у стены маленького нищего и Таньку, объявил он. – У честных базарных нищих последние гроши отнимать!



Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Отредактировано: 12.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться