Война Воплощений

Размер шрифта: - +

Глава Четырнадцатая. Недомолвки и сны.

Скрипнула дверь. Я это даже не услышала, скорее почувствовала движение воздуха сквозь тяжелую, температруню дрему. Накрыло меня всерьез. Эта противная одурь куда больше походила на болезненный бред или опиоидные галлюцинации, насколько я себе их могла представить без реальной практики накроманских приходов, чем на тривиальную горячку. Благо чрезвычайно бурная фантазия услужливо дорисовывала все что только возможно, от гротескной психоделики, до параноидальный измен, мешая в одну кучу действия совершенно разных веществ и подсовывая ассоциации с нынешним плачевным состоянием. Казалось, мне в кровь щедрой горстью сыпонули псилоцибина и реальный мир плясал в пароксизмах эпилептического припадка, как шаман под мухоморами, норовя выблевать собственное нутро перед моим расфокусированным взглядом.

Шуршание ткани рядом с кроватью показалось громогласным. Под откинутое одеяло заполз обжигающе-холодный воздух, и чьи-то руки. Мягкие, ледяные руки. Я пыталась перекатится на бок, да так и застопорилась на середине процесса. Знакомый запах меда и полевых цветов без визуальных доказательств обозначил гостью.

- Элли? Что-то случилось? – просипела я.

Едва узнаю свой голос, мямлю не отрывая головы от подушки, под сосредоточенное, шумное сопение своей златоглазой подруги. Перед глазами – разноцветные круги на фоне потолка.

Она забралась ко мне в кровать как была, в платье, хорошо если удосужившись сбросить туфли перед этим, облапила тонкими ручонками, вжалась в пылающий белым огнем изнутри бок так тесно, что впору просить воздуху и пощады. Но я не прошу. Лежу неподвижно, вслушиваясь в колотящееся мне в лопатку сердце. Сейчас бы повернуться к ней лицом и устроить допрос или, хотя бы, успокаивающе погладить по волосам. Вот только сил едва хватает, чтобы оставаться в сознании. Я старательно цепляюсь за остатки здравого рассудка.

- Нет. Просто захотелось побыть с тобой. Подумала, мы ведь никогда не спали вместе, не рассказывали страшных историй на ночь. Теперь сможем делать , что захочется. Здорово, правда?

Лира говорила куда-то за ухо, поймав меня в пол оборота, когда и на спину не перекатится и на бок не лечь. Было неудобно, странно и почему-то муторно. Я лежала смирно, шумно и не глубоко дыша, с присвистом, как курящая всю жизнь Беломорканал астматичка.

- Да. Здорово.

Ответ бесформенный и нелепый, как мои мысли в этот момент. Странно, от той дряни что намедни выпила, мне не стало легче. Температура лишь возросла, затуманивая разум, смешивая ощущение реальности и собственные фантазии. Мне показалось что Элли дышит возбужденно, часто, как малолетка при первом просмотре порнухи, или мальчишка приникший к замочной скважине в женскую баню.

- Что с тобой? – спрашиваю, пытаясь скосить взгляд и увидеть лицо подруги.

Она зарылась носом в мои волосы. Руки поглаживают ребра сквозь невесомую ткань сорочки, складки ее отороченных тонким кружевом юбок под одеялом спутывают ноги, словно кубы легкого тумана, прохладные и гладкие.

- Ничего. Все хорошо. Просто этот Адепт Крови, гадкий такой. Самодовольный дурак! Представляешь, он предлагал мне совместную работу после испытания Лабиритном. Мол, его знания живых организмов и умение управлять жидкостями в теле живых существ могут открыть мне невиданные горизонты в химерологии. Заносчивый сноб! Пусть подавится своими горизонтами. У меня от его взгляда мороз по коже. Он меня пугает.

Странно, Виндикта она отчитывала в своей гостиной как нашкодившего котенка, а несчастный адепт ее пугает.

Смутно припоминаю Кровавника. Его сухие губы тонкой линией на бледнокожем, аскетическом лице с острыми скулами и раскосыми на азиатский манер глазами, трость, прямая как кол спина и надменность сквозящая в каждом жесте. Гадкий тип, конечно. Ощущение этой гадкости зудит где-то на подсознательном уровне. Вот только по сравнению с Виндиктом он лишь бледная тень опасности. Как самострел против дробовика. Убойная мощь совершенно не того пошиба. Воспоминания кажутся далекими, отсеченные тяжелым сном, затертые, как не удавшийся карандашный эскиз. Путаюсь в них и от этого едва уловимо злюсь на себя саму.

Смотрел этот Крованик на Элли и правда плотоядно. Не к добру все это. Вот только осознанности внутри моей черепушки критически не хватает для чего-то большего, кроме пустой, вялой болтовни. Я сейчас – овощ, почти дошедший до готовности на медленном огне.

- Расскажи отцу – самый разумный совет, который мог в таком состоянии выдать мой проваренный в собственном соку мозг.

В ответ лишь сосредоточенное сопение мне в шею и глубокомысленное молчание. Элли плотнее прижалась к горячему боку, втиснулась кончиком носа и губами мне в шею, в чувствительную, пылающую кожу. За ушную раковину с шипением вползает ее учащенное, глубокое дыхание.

Что же я пропустила, валяясь пластом в кровати?

Ощущение собственного бессилия - вот самое худшее в моем положении. Совершенная бесполезность. Я не могу помочь ни себе, ни ей. Только лежать, истекая липким потом в голубую ткань не своей сорочки, негнущимися пальцами поглаживать скрюченные в нервическом жесте ладони Эллирии, молчать вместе с ней, успокаивая своим присутствием.

И при этом всем, ощущение нереальности, зыбкости, тянущей в подреберье тоски сглаживало всю неправильность происходящего до больной картинки какого-то кривого арт-хауса.

Мы лежали с Элли тесно переплетясь руками, ногами, она была холодной как выброшенная на камни форель, по сравнению с моей полыхающей жаром телом. Вряд ли Лира сейчас понимала как мне паршиво. Точно так же и я не имела никакого понятия, что с ней произошло за то время, что я нежилась в мягкой постели. Все это было не правильно. Мысль затесалась куда-то в подкорку. В гипоталамус, в архаический рыбий мозг, и подохла там, множась витражными отголосками необоснованной паранойи.

Что-то шло вопиюще не так, не правильно! И я ничего не могла с этим сделать.



Леля Лавр, Алан Х.

Отредактировано: 28.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться