Волчица с Рдейских болот

ГЛАВА 1

К деревне Замошье я подъезжала ближе к вечеру. Больше семи часов езды от Питера. И это еще повезло – не задерживали надолго в отстойниках возле ремонтирующихся мостов, не уперлась в хвост военной колонне, не было пробок из-за ДТП и глобального затора на выезде из города по причине дачного времени. Но устала сильно, и последние километры дороги дались нелегко.

В родном селе я не была со времени похорон мамы и отчима. Это случилось два года назад, когда зимой, в гололед, они возвращались, проведав меня в Питере. Сама трасса была щедро засыпана реагентами и обочины чернели грязью, перемешанной с солью, а вот отворотка с трассы и грунтовка обледенели. Осадков, кроме дождя, тогда практически и не выпадало… последние псковские зимы были малоснежными и слякотными, а вот подмораживало по утрам на голую мокрую землю довольно сильно. Отчим устал... мама, скорее всего, уснула… Она всегда укачивалась в машине, засыпала.

«Нива» проехала последние метры по заросшей травой улочке и остановилась у знакомой калитки. Я сидела и смотрела на дом – входить туда не хотелось. Холодно там, наверное, и сыро – хоть и конец апреля, поздняя весна, а в доме-то не топилось всю зиму… Откинувшись на спинку сиденья, расслабив затекшую шею, я оттягивала… откладывала…

- Ксанка! Ты, что ли? А что сидишь, так устала? Ты с вещами? Так я помогу. Выходи уже, хорош-хорош… - гудел возле машины сосед, - хата твоя топлена, я только вчера подсушил, как знал. Ты ж понимаешь, что совсем-то не топить нельзя… не положено. Где ключи клали – я знаю… вот и приглядывал, а то за зиму плесенью пойдет все, половицы и те сгниют.

Я осторожно опустила на землю ноги, потянулась… да – устала. Обняла соседа, уткнувшись носом ему где-то под ключицу. Здесь все мужики были здоровенными и темноволосыми, в отличие от псковских коренных – невысоких, блондинистых… не славян, оказывается, а представителей финно-угорской группы. А здесь жили совсем другие люди - потомки лесовиков - леших, когда-то владеющих огромными Рдейскими болотами и их окрестностями. Сыновья, не получившие дар в наследство. Далеко не разъезжались, привозили себе жен из армии, из учебных заведений, в которые уезжали учиться, оседали навсегда на родной земле.

Далекое, затерянное в псковской глубинке село не вымерло в девяностые и двухтысячные, когда стали закрывать школы в деревнях, убирать медицинские пункты и детсады. Потому что здесь не было мужиков, пьющих от отчаянья, потерявших надежду найти работу потому, что совхозы везде развалились.

Жители села мобилизовались и разбили клюквенные чеки, буквально руками перебрав торфяной грунт, высадив культурную рассаду крупной кисло-сладкой ягоды. Кроме того, организовали коневодческое хозяйство, закупив драгоценный племенной фонд по дешевке у известных конезаводов. В те непростые годы они тоже переживали не самые лучшее времена. Где взяли деньги на рассаду, технику, лошадей и на то, чтобы выжить всем селом, пока эти лошади и клюква станут продаваться – отдельная история.

Дядя Николай подхватил два баула с моими вещами, подвинул мощным плечом калитку… мы вошли на двор.

- Хороший дом, справный. Вот же раньше – на века строили. Я тут ради интереса ходил-ходил – только в одном месте половица скрипит... Ты сюда что – камней накидала? Как грузила сама?

- Так мне помогли… и здесь, само собой, тоже на помощь рассчитывала.

- О! Как это я не углядел вчера? Какая крапива хорошая поднимается… на припеке-то, да в затишке. Уберу я ее? – хитро заулыбался сосед, подмигнув мне.

- Не, дядь Николай, я и сама съем, пускай себе растет.

- Это правильно… правильно. Много у тебя вещей… совсем, что ли вернулась?

- Не знаю… пока рожу, наверное. А может и навсегда, там видно будет.

Сосед помолчал, жалостливо посмотрел на меня, вздохнул.

- Хоть не отпускай вас никуда… хоть силком держи. Дуры вы, дуры, девки. Кто отец-то, здоровый хоть?

- Здоровее некуда, - отвернулась я, вытаскивая из-под деревянного крыльца ключ и открывая дверь в дом. Оттуда пахнуло жилим теплом, а не холодной сыростью, как я боялась. Прошли через тесную прихожую на кухню, через нее – в залу. Сосед поставил баулы, отправился за другими вещами, наваленными на заднее сидение машины.

Я забрала из своей питерской квартиры все, кроме скромной мебели. Квартиру удачно сдала знакомой соседки – возле метро же, почти в центре. И больше не собиралась возвращаться туда, да и домом своим никогда не чувствовала. Те недели или даже редкие месяцы, которые я проводила в ней, были скучными, бессмысленными какими-то по сравнению с моим основным захватывающим и увлекательным занятием.

Вот там был драйв! Цель, интерес, эмоции! Там я жила – кочуя по деревням и селам, шастая по лесам и оврагам, отмываясь и отстирываясь потом от грязи, залечивая ссадины, царапины и кровавые мозоли на ладонях. А то и переломы…

- Ксанка, воду пить бери пока у нас. Все ж колодец давно не чистили… я мальца пришлю, пусть отчерпает до дна – а там посмотрим.

Я с удовольствием вслушивалась в привычный с детства псковский говор – воду с ударением на «у», малец – на «а». Мальцем здесь называли мальчика или парнишку, а то и взрослого парня. Обозначали так мужское начало.

Кроме того, немало новых словечек привнесла в местный язык моя мама – уроженка Украины, около двадцати лет прожившая в этой глухой деревне. Теперь многие в нашем селе дом называли хатой, шутя шокали, пели украинские песни.

- А давайте я сама зайду к вам завтра, как высплюсь? И позову, ладно? Хочу выспаться – устала зверски.

- Да конечно - спи, сколько спится. Куда его спешить-то?

Сосед ушел, а я сходила к колодцу и принесла воды, поставила греться на электрическую плиту – газ до села проведен не был. С удовольствием умылась с дороги и потянулась к сумке с продуктами – поняла, что срочно нужно поесть. Уже тянуло от голода живот и подташнивало.

Открыла пакет с ряженкой, нарезала докторскую колбасу и хлеб, намазала его маслом. С наслаждением вгрызлась в бутерброд… это было хорошо-о…