Волчица в овечьей шкуре

Размер шрифта: - +

Прода от 23.08.18

Серая для поддержки даже тявкнула пару раз, уверенно мотнув изящной мордочкой в сторону доносящихся звуков. Так что, Катаржине волей-неволей пришлось собирать волю в кулак, засовывать свои страхи поглубже и открыть глаза пошире. Пусть думают, что это не от страха, а… от желания как можно больше увидеть в грядущей, в ближайшей можно сказать, неизвестности.

Неожиданно третий проём стал стремительно увеличиваться в размерах. И Касе совсем уже стало не до шуточек. Попытки задвинуть назад глупую волчицу, прикрывая от возможной угрозы собственным телом, успехом не увенчалась – мелкая зараза никак не сдвигалась и еще имела наглость огрызаться и легонько прикусывать девушкину голень, показывая степень своего недовольства подобным заступничеством.

В следующий миг какие-либо мысли и вовсе покинули Касину бедовую голову. В прямо перед ней, в проходе, показалась Она – удивительная, необычная юная драконочка. Изящная мордочка с большими, серыми глазами; в нескольких сантиметрах, над надбровными дугами небольшие рожки. Длинная, гибкая шея, от основания которой начинался гребень острых шипов и шёл вдоль всей линии позвоночника и симпатичного подвижного хвоста. Сама же «пятая конечность» заканчивалась шишкообразным наконечником.

Волчица, до того нетерпеливо приплясывавшая рядом с ней, взвизгнула и бросилась к появившейся громадине вылизывать, как самая обычная псина, склонившуюся драконью морду лица. Шершавый, красно-алый язык ловко прошёлся по чешуйчатой щеке с одной стороны, потом с другой…

Касе даже стало немного обидно. Мало того, что с её появлением мохнатая зараза ни разу не проявляла такого радостного рвения поприветствовать, так и теперь еще ведёт себя совершенно неприлично для той, кто гордо именуется волчицей.

Скачет вокруг появившейся громадины, как домашняя шавка, пытающаяся заслужить ласку, перед хозяином. Руки сами собой сложились на груди, недовольный фырк тут же вырвался и прозвучал подобно гонгу – всё вокруг замерло. Волчица удивлённо, оторвавшись от проявления собственных чувств, удивлённо повернулась. Драконица же с пониманием во взгляде смотрела на девушку. Самое удивительное, что ничего иного в нём не было. Ни снисходительности, ни презрения как к более несовершенному существу, как можно было бы ожидать от столь необычного чуда… явления?..

Нет, просто понимание – как констатация факта и всё. Разорвать возникшую связующую нить между их взглядами становилось всё сложнее. Она будто затягивала в странную воронку. Очертания окружающего их утратили свою чёткость…

Неожиданно перед мысленным взором возник девичий силуэт, который периодически в четкой очередности размывался, приобретая то образ волчицы, то драконочки… С происходящими изменениями проявлялось из ниоткуда чёткое понимание, что это всё она… и её неотделимые друг от друга сути.

Как только последняя мысль оформилась окончательно, странная связь прервалась, а Кася обнаружила себя сидящей на полу прямо напротив примостившихся рядом волчицы и чешуйчатой гостьи.

Все ещё пребывая в лёгкой прострации, девушке подумалось, что окрас у последней на самом деле очень необычный. Не золотой и не жёлтый, а какой-то молочный с внутренним сиянием, как у звёзд, если начать их разглядывать на ночном бархате неба.

Катаржина не удержалась и потерла ладошкой лоб, пытаясь привести сумбурные мысли в относительный порядок. Подниматься она не спешила, предчувствуя, что ещё будет повод (а может и не один) искать место, куда можно приземлить свою пятую точку.

— Это что же получается, ты – это тоже я? – вопросительный взгляд, кинутый в сторону улегшейся на полу своего чешуйчатого «я», получил утвердительный кивок, - И-и-и… я смогу обращаться в дракона?

Кася и сама не знала, чего больше было в её голосе надежды, восторга или…

Додумывать ничего не пришлось, отрицательный качок бело-золотистой морды напротив показал, что и в этот раз нежданные чаяния её оказались напрасны.

  • Пресловутое Становления, я так понимаю? – уже начиная догадываться, что происходит, уточнила она.

И снова возникает присланный образ, где она, Кася, открывает какую-то дверь и… летит вниз ярким росчерком падающей звезды. Страх падения постепенно трансформируется в чувство восторга от полёта и она, как ни странно, аккуратно, будто поддерживаемая неведомой силой, опускается на землю.

- Но… как такое может быть? – в голове всё еще не укладывалось увиденное, - ты хочешь сказать, что и твой, - короткий взгляд на волчицу, - облик я не смогу принять? Что ж я такая… недоделанная какая-то, - подтверждения её словам не требовалось – и так понимала, что права.

Привкус горечи разочарования ощущался сейчас особенно ярко.

Драконочка только фыркнула и… в темечко девушки что-то стукнуло, скатилось и упало прямо в выставленные ладонями вверх, руки. Древний свиток из тонкой, выделанной, телячьей кожи был исписан мелким убористым почерком. В первый момент внутри возникла настороженность. С детства взлелеянная бабушкой осторожность к незнакомым древним вещицам брала верх, но… извечное любопытство, будь оно неладно…

Развёрнутый наполовину раритет в её руках выглядел довольно странно. Но все не находящие объяснения в данный момент события и ощущения волновали мало. Глаза сами собой уже вглядывались в записи. Вроде бы незнакомые буквы при более пристальном внимании немедленно меняли очертания, расплываясь и приобретая привычный, знакомый с детства, вид. Пробежав несколько первый строчек, девушка вскинулась, устремив пристальный взгляд на драконицу. Та лишь кивнула, поощряя к продолжению чтения и… раскрытию некоторых тайн народа её отца.

Dziwożony[1] - дикие бабы-летавицы или дивьи жёны. Так в народе их называли. Если верить человеческим поверьям, то Катаржинины предки женского пола только тем и занимались, что летали с помощью сапог-скороходов, воровали мужчин и женщин, не глядя на их статус. Первых для того, чтобы соблазнить, вторых – чтобы рекрутировать в подружки. Ну да, по-другому то подруг завести было бы невозможно. А ещё, обожали объедаться свежим, зеленым горохом - правильно, ведь было бы так скучно жить, без постоянного опасения опозориться и при ком-то пустить «газы». Или это был такой особый способ устрашения – провести в полёте газовую атаку в воздухе, чтобы уж точно на «заражённой» территории при приземлении не оказалось никого постороннего? А ещё жить просто не могли, чтоб не подменить чьих-то детей. Как одно вязалось с другим, девушка, увы, не понимала, но чьей-то «извилистой» логике поражалась.



Eva Chernaya

Отредактировано: 12.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться