Волчонок на псарне

Размер шрифта: - +

Глава 4. Талиша. Добрый лес и злой город (3)

  Передо мной была каменная стена с распахнутыми воротами. Будто чудовище разинуло рот и высунуло язык моста, готовое меня сожрать. Тетки протопали по мосту, исчезли за стеной, ничего страшного с ними не случилось, тогда я тоже ступила на деревяшки, прошла немного, посмотрела на свое отражение, пригладила торчащие в стороны черные патлы. Тетки тут носят платья и длинные волосы, девчонки, выходит, тоже?

  Впереди топал лохматый, очень вонючий мужик, даже скорее дед. Когда он поравнялся с воротами, из-за стены выступил стерегущий в железном панцире и шлеме, опустил перед дедом длинную палку с топориком на конце, преграждая ему дорогу. Значит, и меня могут не впустить.

  - Опять ты! - воскликнул стерегущий, показался еще один, направил меч на деда.

  Это второй тоже был в блестящем панцире и шлеме. Его ноги и руки защищали железные пластины.

  - Проваливай, - сказал второй стерегущий. - Нечего тебе, пропойце, в городе делать.

  Дед склонился, проблеял что-то, но его так и не пустили за стену, он ушел с моста, устроился у дороги, протянул руку и прогнусил подъехавшему длинноносому дядьке на осле, груженном тюками:

  - П-дааайте на пропитааание, люди доообрые! Пдааайте на пропитание...

  Тьфу ты! И живет же такое! Зарги его давно бы уже дипродам скормили, а эти терпят зачем-то. Дядька слез с осла, отдернул то ли платье, то ли подпоясанную рубаху до пят, схватил его за поводья, потянул, но животина уперлась и отказывалась ступать на мост. Хозяин и бил осла хворостиной, и гладил, и тянул, и упрашивал, но не мог сдвинуть с места.

  Откуда-то я знала, что осел боится моста, точнее - речки. Если бы я вела его, то... А ведь так можно попасть за стену! Вприпрыжку я подбежала к длинноносому, который уже собрался тащить тюки на горбу, и проговорила:

  - Дядь, а дядь, - он обернулся, вскинул тонкую бровь. - Давай я проведу тебе осла... Туда. А ты проведешь меня, а то мне надо, а не пускают.

  Дядька ухмыльнулся, выпрямился, подбоченился, глядя на меня сверху вниз. Худой, темноволосый и кареглазый, почти как зарг, только очень уж длинный, лицо тоже длинное, загорелое.

  - Ты уверен, что он тебя послушает?

  Надо же! Дядька принял меня за мальчика! Ну и ладно, не стану говорить ему правду. Теперь понятно, почему девчонка так на меня смотрела, я приглянулась ей как мальчишка. Улыбнувшись, я подошла к ослу, положила руку ему на голову. Оседлав его, я закрыла ему глаза ладонями:

  - Веди, теперь он пойдет.

  Сначала дядька не поверил, потянул осла за поводья, и он пошел. Дядька зашевелил бровями, не веря глазам своим, и проговорил:

  - Как тебе это удалось, ты колдун? Если эта скотина упиралась, никому не удавалось заставить его идти, пока он сам не захочет.

  - Если бы я был колдуном, то уже попал бы в город, - ответила я, надо не забыть, что мягкотелые считают меня мальчишкой.

  - Колдуны бывают разные, - важно ответил дядька. - Не всем дано повелевать огнем и ветром.

  - Меня просто любят звери, - улыбнулась я, прижимаясь к ослу и продолжая держать его глаза закрытыми.

  Дядька поздоровался со стерегущими, сказал, что едет в город за вином на свадьбу, открыл тюки, достал пустые баклаги, и его пропустили, на меня не обратили внимания, словно я была частью осла. Ура! Можно выдыхать! Я убрала ладони с глаз осла, слезла, и он продолжил идти.

  - Где твои родители? Почему ты один в такое опасное время?

  Фло рассказывала, что родителями у мягкотелых называются мужчина и женщина, которые тебя родили. У них ребенок принадлежал этим двоим, у нас - всей семье. Кто родил именно меня, я не знала.

  - Умерли, - не стала врать я. - Мы с братом идем к другим нашим, они далеко. Еды надо и кое-чего еще. У меня есть нож, попробую обменять. Вот, - я достала из-за пояса нож, протянула дядьке. - Можешь себе взять, но мне нужен сыр, мясо, штука, чтоб огонь развести, - я принялась загибать пальцы, поглядывая на нового знакомого.

  Его глаза блеснули, он провел пальцем по лезвию, причмокнул:

  - Это нож заргов. Очень хорошая работа, дорогой. Откуда он у тебя?

  И опять я сказала правду:

  - От родителей. Ну что, берешь?

  - Пожалуй, да, - оглядевшись, будто чего украл, длинноносый сунул нож в лохматую сумку, переброшенную через плечо. - Почему ты не продашь его?

  Этот вопрос застиг меня врасплох, я потупилась и прошептала:

  - Не знаю как. Я раньше не бывал в местах, где так много людей, и этих... денег у меня не было никогда.

  - Эх, да ты дикий совсем, и обмануть тебя просто, но я не буду. Идем, достану тебе еды и еще пару монет дам.

  Хороший дядька попался, не врет - я вранье сразу чую. А ведь он - тоже мягкотелый, и когда придут наши, они его убьют. И вон тех теток с птицами в клетке. И двух светловолосых мальчишек, корчащих друг другу рожи...

   Нельзя их жалеть, они вырезали всех, не пожалели даже наших малышей. Они не вполне люди, и по одному ничего не значат. Особенно бесполезны их женщины. Писклявые ходячие мешки.

  - Эй, мальчик, не отставай!

  Оглушенная шумом и пестротой нарядов, я стояла, разинув рот. Сколько их здесь, на поляне, окруженной каменными шатрами! Кто стоит, кто сидит, одни выставили лепешки, другие - сыр, какие-то баклаги, мясо вяленое, соленое, копченое...

  Живот взвыл голодным зверем, я стиснула зубы и рванула за дядькой. Запах мяса преследовал, изводил меня, и рот наполнялся слюной. Еда готовилась в огромных казанах, на вертелах, на плоских железных блинах.

  Все мягкотелые орали, хвалили свою еду, зазывали меня и смотрели так жадно, будто еда - это я. Мяса бы! Хоть пригоревший кусочек! Или лепешку. Вон, воробьи таскают грязный кусок... Воровато оглядевшись, я пошла дальше - нехорошо грязную еду поднимать.



Анна Чарова

Отредактировано: 17.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться