Волчья Кровь

Глава 6

Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность
Иммануил Кант

К вечеру, когда лошади, наконец, сникли, а я почувствовала, что седло беспощадно стерло мне всю задницу, мы остановились на привал. Воздух остывал, наполняясь влажной прохладой и густыми запахами хвои и влажной земли. Длинные тени от сосен ложились на землю, словно черные бархатные ленты. Я с трудом слезла с Дьябло, едва переставляя онемевшие ноги. Каждый мускул горел огнем, а в бедрах отдавалась ноющая, тупая боль.

И тут выяснилось, что наш предусмотрительный мужчина мечты, этот образец дальновидности, забыл захватить еду. Честно, в тот момент я готова была его убить. Мысли лихорадочно метались, пытаясь осмыслить эту вопиющую нестыковку. Вот как можно было додуматься взять все — оружие, плащи, даже какую-то загадочную магическую атрибутику — и забыть о самом базовом? Лучше бы коня своего оставил. Конину я не ем принципиально, но в тот вечер готова была отбросить все принципы. Живот сводило от голода, превращаясь в бездонную, ноющую пустоту. А вот Дьябло своего не отдам, уж сильно я прикипела к этому упрямому дьяволу. Он стоял, опустив голову, и его темная, почти черная шерсть отливала в последних лучах заката медью. Естественно, своими скудными запасами провизии — парой сухарей и яблоком, — я, пока что, делиться не собиралась. Да и сколько я там взяла? Понадеялась на мужчину, вот и получай голодный вечер с парой огрызков.

— Слышь, мачо, фигачь тогда и ищи еду, пока тебе есть на чем ехать, — бросила я, с трудом разгибая спину.

Арт, прислонившись к седлу своего коня, скептически поднял бровь. Его лицо в сумерках казалось высеченным из камня — резкие черты, высокие скулы, упрямый подбородок.

— А сама прогуляться не хочешь? — в его голосе прозвучала легкая насмешка.

— Отправляешь леди одну в лес, к хищникам? Прекрасно! — ярость, подпитанная голодом и усталостью, закипела во мне с новой силой.

Развернувшись, я бодро, насколько позволяли затекшие ноги, зашагала в чащу, не обращая внимания на этого перекачанного клопа. «Тоже мне, герой с дырой в голове! — мысленно бушевала я. — Как в таверне, в тепле и уюте, рот раскрывать, так мы крутые, а как пойти пожрать добыть, так дамы вперед. Подать сюда медведя, вручную согну его в бараний рог!»

Лес сомкнулся за моей спиной, поглощая последние отсветы заката. Ветра почти не было, лишь изредка верхушки сосен издавали протяжный, тихий шорох. Воздух был густым и сладковатым от запаха хвои и гниющих листьев. Я шла, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина была обманчивой, живой, наполненной скрытой жизнью. Где-то вдали прокричала птица, и этот звук лишь подчеркнул звенящую пустоту вокруг.

Внезапно из чащи на меня посмотрели два больших, светящихся в полумраке глаза. Холодная волна страха прокатилась по спине. «Что я там про медведя говорила? — пронеслось в голове. — Уберите!» Молитва не помогла. Существо медленно надвигалось на меня, его массивное тело бесшумно рассекало папоротники. Когда оно вышло на небольшую поляну, я смогла его разглядеть. В холке метра два, наверное, будет. Голова — большая, тупомордая, с огромными, изогнутыми саблевидными клыками, которые белели в сумерках. Маленькие ноздри вздрагивали, улавливая мой запах, а крупные, светящиеся желтым светом глаза были прикованы ко мне. Уши — заостренные, примерно, как у собаки, настороженно торчали вверх. Тело, покрытое бурой шерстью, напоминало медвежье, невероятно мощное и грузное, а вот лапы — скорее тигриные, с крупными, острыми когтями, оставлявшими глубокие следы на влажной земле. «Обосраться можно не стыдясь!» — констатировал внутренний голос, и я с ним полностью согласилась. Я посмотрела ему в глаза, и животный, первобытный страх сковал меня, вцепился ледяными когтями в горло. Даже крикнуть было боязно, казалось, малейший звук спровоцирует его на бросок.

— Твою мать! — вырвалось у меня хрипло.

Это было первое и единственное, что я могла выкрикнуть. А хотела позвать на помощь. Вот и доверяй после этого своему языку! Зверь, словно дождавшийся сигнала, бросился на меня тяжелым, стремительным рывком. Я ломанулась от него, сердце заколотилось где-то в горле, затрудняя дыхание. Начались веселые догонялки без шанса на выживание для меня и с перспективой отличного ужина для него. Зверь, которого я мысленно окрестила «мишкотигром», был не поворотлив, поэтому для меня лучшей стратегией было бегать кругами, петлять между толстыми стволами деревьев. Но когда-нибудь этот хоровод должен был закончиться. И закончился он после первого же круга, когда мишкотигр, поняв мою тактику, резко кинулся мне наперерез, отрезая путь к отступлению.

— Боженька, если ты меня слышишь, я верю в тебя, дай себе сам здоровья, и детишкам твоим, и всему живому на планете, только спаси меня! — бормотала я, меняя направление.

С этими бессвязными причитаниями я бежала по лесу, даже забыв, что бегу я в ботильонах на танкетке, предназначенных для города, а не лесного кросса по пересеченной местности. Корни цепляли ноги, ветки хлестали по лицу. Храпящее, влажное рычание сзади не отставало ни на шаг. «Да ты вообще устаешь?» — с отчаянием подумала я. Горло немилостиво жгло, в висках стучало, казалось, я сейчас упаду, и мне будет уже плевать на зверя, но почему-то оказалось, что я очень даже хочу жить.

Наконец, догонялки закончились: нога, измученная неудобной обувью, зацепилась за удачно торчащий корень. Я полетела вперед, упала всей грудью на землю, и от удара выдохнула весь воздух. В глазах потемнело. И... ничего не произошло. Не последовало ни тяжелого прыжка, ни удара когтистой лапы, ни хруста костей.

С сомнением открыв глаза, я увидела Арта, вытирающего свой меч о траву и огромное тело зверя, валяющееся рядом в неестественной позе. Темная лужа медленно растекалась под его туловищем. Это он одним ударом его замочил?! Не верю! Он стоял над тушей, его дыхание было ровным, а на лице — ни тени напряжения, будто он только что выполнил рядовую работу.