Волчья Кровь

Глава 9

— Ладно, беру тебя. Тебя не возьму — ты страшный.
Пираты Карибского моря: На краю Света

То ли он все-таки уехал без каравана, то ли свернул на другую, более короткую дорогу, но как я ни вглядывалась в пылящую даль, впереди не было ни души. Лишь бесконечная, уходящая за горизонт грунтовая лента, петляющая между поросших чахлым, лиловым кустарником холмов. Воздух звенел от зноя и стрекота невидимых насекомых, а на небе не было ни облачка, только размытое, блеклое марево. Неужели они все же могут передвигаться так быстро? Или мне просто показалось, что я, оседлав демонического скакуна, смогу запросто нагнать неторопливый торговый обоз? От этой мысли в груди заныла тупая, знакомая тяжесть — тяжесть беспомощности и тщетности всех моих усилий.

Ноги затекли и горели, спина ломила от напряжения, а между лопаток застоялась тупая боль. Столько часов подряд в седле у меня в жизни не было, даже в те редкие, вымученные походы в конный клуб, что я могла себе позволить в прошлой жизни. Каждый мускул, каждая связка кричали о протесте, но и деваться было некуда. Останавливаться надолго боязно: образ незнакомца с блестящим лезвием в темноте до сих пор стоял перед глазами, заставляя вздрагивать от каждого неожиданного хруста ветки или внезапного порыва ветра, шуршащего в кустах. Я постоянно оглядывалась, вглядываясь в придорожные заросли, а уши, казалось, сами по себе напряглись, пытаясь уловить несуществующие крадущиеся шаги. Этот мир, сначала показавшийся просто странным, теперь откровенно враждебно скалился на меня из каждой тени.

В очередной раз, заметив впереди небольшой, но быстрый ручей, я решила устроить привал. Следовало дать передохнуть и коню, и своим измученным мышцам. Спустившись на землю, я едва не подкосилась — ноги онемели и отказывались слушаться. Неподалеку от воды росло одинокое, приземистое дерево с причудливо изогнутым стволом, отбрасывавшее скудную тень. Его листья отливали странной, переливчатой синевой, будто были выкованы из остывшей вулканической стали. Я присела на корточки, окунула ладони в ледяную воду ручья и с наслаждением умыла лицо. Вода пахла мокрым камнем и чем-то горьковатым, незнакомым.

И тут, глядя на свое отражение в воде — уставшее, бледное, с темными кругами под глазами — я снова решила попробовать. Неужели то превращение было лишь галлюцинацией, порождением стресса, страха и потери крови? Оставив сапоги и одежду аккуратно сложенными на замшелом валуне (не портить же добро ради сомнительных тренировок), я осталась в одной тонкой рубашке, которую было не так жалко порвать. Дьябло, привязанный неподалеку на длинный повод, чтобы мог щипать траву, насмешливо наблюдал за мной, лениво пережевывая пучок сочной, изумрудной зелени. Его темные, невероятно умные глаза, казалось, говорили: «Ну давай, покажи свои фокусы, двуногая. Развлеки меня».

Я припала к земле, ощутив ладонями прохладу влажного, упругого мха. Попыталась сосредоточиться, найти внутри себя тот самый переключатель, ту дикую, шершавую энергию, что вырывалась наружу в момент смертельной опасности, сметая все на своем пути. Я подпрыгивала, замирала, сжималась в комок, представляла, как кости становятся гибкими и легкими, как кожа покрывается густой, теплой шерстью, а когти с глухим стуком впиваются в землю. Я вспоминала тот запах — запах крови, пыли и свободы. Я пыталась вызвать его снова. Но внутри была лишь пустота. Тихая, безразличная, мертвая пустота. Ни единой искры, ни намека на ту животную мощь, что сокрушила разбойников.

Бесполезно. Такого ощущения собственного бессилия я не испытывала давно. Последний ликан в мире, и тот волком стать не может. Горькая ирония судьбы заставляла сжиматься горло, а на глаза наворачивались предательские слезы. Смех сквозь слезы, да и только. Я с силой пнула лежащую на земле шишку причудливой формы, и та, кувыркаясь, улетела в ручей с тихим плеском.

А после привала меня ждал еще один, не менее неприятный сюрприз. Дьябло, обычно послушный и готовый мчаться вперед по первому моему требованию, наотрез отказался сдвигаться с места. Он уперся всеми четырьмя копытами в мягкий грунт, откинул голову, издал короткое, бурчащее фырканье и принялся с преувеличенным интересом обнюхивать кору того самого синелистного дерева, всем своим видом демонстрируя, что его величество желает отдохнуть и насладиться природой.

Я попыталась его уговорить ласковым тоном, потом прикрикнула, потом с отчаяния дернула повод. Бесполезно. Он лишь косил на меня один свой темный глаз, полный немого укора, будто я предлагаю ему совершить невозможное. Дано: конь, под два метра в холке и весом сотен пять килограмм, состоящий из одних стальных мускулов и упрямства. Девушка, рост метр шестьдесят восемь и вес семьдесят три килограмма, состоящая на данный момент из усталости, раздражения и нарастающей паники. Нежелание коня двигаться с места, и острая необходимость продолжать путь, чтобы не заночевать в этом гиблом месте. Вопрос: кто победит в этом споре? Ответ был очевиден и унизителен.

Вот я и сидела, прислонившись спиной к шершавой коре странного дерева, и чувствовала, как время, тот самый драгоценный ресурс, безжалостно утекает сквозь пальцы. Я смотрела, как мой строптивый демоненок с видом гурмана поедал окрестную растительность, и бессильная злость кипела во мне. Уже четвертый час мы торчали здесь. От безысходности я вытащила из седельной сумки мобильник. Заветная иконка аккумулятора горела тревожным красным — хорошо, что хватило ума и воли выключить его почти сразу, как я сюда попала. Теперь он был последней ниточкой, связывающей с прошлой, нормальной жизнью, и эта ниточка вот-вот должна была оборваться.

От отчаяния я включила его снова. Заряда хватило бы ненадолго, может, на пару песен. Я запустила случайный трек, и наушники оглушили давящую тишину леса знакомыми, до боли родными аккордами. Звучал Шнуфель, такой нелепый и такой свой в этом мире чужой магии и страха. Я тихо, почти беззвучно подпевала, уставившись в одну точку на противоположном берегу ручья, где холмы, покрытые лиловой дымкой, сливались с блеклым, выцветшим небом. В эти минуты, с закрытыми глазами, я почти, почти чувствовала себя собой. Почти могла поверить, что вот-вот открою глаза и увижу знакомую комнату.