Волчья Кровь

Глава 11

Ничто так сильно не разрушает человека, как продолжительное бездействие.
Аристотель

Этот зверь явно не знал, что такое ночь, или же считал её идеальным временем для игр. Я в шестой раз за ночь проваливалась в сон, как в глубокий, тёплый колодец, и в шестой раз меня выдергивали оттуда четыре весёлые, неутомимые лапы, топочущие по одеялу и тыкающиеся мокрым носом в щеку или руку.

— Люцифер, — прохрипела я, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову. — Иди спать. Люди ночью спят. Это закон.

В ответ послышался восторженный визг и новый прыжок, на этот раз прямо на мои бёдра. Я ахнула, вылезая из-под одеяла. На последней попытке разбудить меня я не выдержала и легонько, почти символически, шлепнула его по пушистой попе. Мгновенно на меня уставились два огромных, обиженных карих глаза, полных немого укора. Он прижал уши и издал жалобный стон, будто его не просто шлёпнули, а высекли розгами.

Сердце у меня екнуло. Ну вот как его учить? Он же ребёнок, он не понимает. С вздохом я подозвала его к себе.
— Ладно, ладно, прости. Иди сюда.

Он тут же забыл про обиду и запрыгнул на кровать, устроившись рядом так, чтобы касаться меня всем телом. Я прижала его, как большую плюшевую игрушку — тёплую, живую и пахнущую лесом и мокрой шерстью, — и снова попыталась уснуть. На этот раз он не делал попыток вскочить, лишь повертелся, устраиваясь поудобнее, уткнул морду мне под мышку и тихо, по-собачьи, засопел. В комнате повисло его ровное, спокойное дыхание, и я наконец начала проваливаться в сон. И правда, как щенок, всегда хотела собаку, — промелькнула последняя сонная мысль. Уже засыпая, я ласково, почти бессознательно почесала его за ухом, в том самом месте, где шерсть была особенно шелковистой. Люцифер вздохнул счастливо и окончательно затих.

Разбудило меня на рассвете низкое, предупреждающее рычание, доносящееся прямо с пола у кровати, и испуганный визг горничной за дверью. Я мгновенно села, сердце заколотилось от адреналина. Люцифер стоял в стойке, его спина была напряжена, а оскал обещал ничего хорошего любому, кто войдет. Возле двери, прижавшись к косяку, стояла молодая девушка в форменном переднике и чепце, с лицом, белым как мел, и широко раскрытыми глазами. В её трясущихся руках зажат поднос с завтраком.

Я мгновенно села, сердце заколотилось от адреналина, выдергивая из сна.
— Тихо, Люци, своя! — скомандовала я хриплым от сна голосом, проводя ладонью по его напряжённой холке.

— Девушка, вас не учили, что когда гости спят, то не стоит заходить без стука? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от внезапного пробуждения.

— Вас... вас просили разбудить, и я... — она запиналась, бросая испуганные взгляды на Люцифера, который теперь сидел с видом полнейшей невинности, но всё так же не сводил с неё глаз.

— Кто просил? — во мне всё сжалось.

— М-мужчина.

Ну тут два варианта: либо нашелся мой лапулька Арт, либо приперся мой кошмар в лице ушастого прилипалы. В сердце кольнула слабая, наивная надежда.

— Как выглядит? — старалась быть невозмутимой.

— Не знаю... он был в капюшоне. Скрывал лицо.

Черт. Это уже становилось интересно и одновременно пугающе. Третий что ли объявился? Нет, я, конечно, не против мужского внимания в разумных пределах, но это уже реально многовато. Так, вспоминаем любимые книжки. Ну да, у каждой уважающей себя девицы-попаданки был свой гарем — минимум два-три ухажера. А то и до десяти доходило, если верить некоторым авторам. В смысле, десяти постоянных и остальные мужики всея полученного мира в качестве бонуса. Эх, нет бы мне радоваться и предвкушать, я начинаю с тоской вспоминать, как бы от них всех избавиться. На ум ничего путного не приходит — ни яда, ни тёмного ритуала под рукой. Остается только отбиваться по старинке и ждать, когда появится конкретно мой, единственный. С этими невесёлыми мыслями я оделась в простую дорожную одежду и, осторожно выглядывая из-за угла лестницы, осмотрела зал.

Утренний зал был почти пуст. Пахло дымом, жареным беконом и пивом. И тут мой взгляд упал на одинокую фигуру у окна. Ну кто ж еще, как не Даанэль?! Он сидел, отхлебывая из глиняной кружки, и его капюшон был откинут, открывая слишком правильные черты и каштановые волны волос. И как только он меня нашел? В городе полно постоялых дворов и таверн. Мысль была горькой и очевидной: Дьябло. Мой великолепный, редкий конь был как маяк. Он что, все конюшни города обшарил? Пока он не поднял головы, я отпрянула назад и поспешила обратно в комнату, как мышь в нору.

— Ну правда, достал, — выдохнула я, закрывая за собой дверь. Люцифер смотрел на меня с немым вопросом. — Что поделать, дружок, от некоторых не скроешься. Они как тень.

Интересно ещё, что он за фрукт на самом деле? Может, я зря от него отмахиваюсь? Силен, настойчив, чертовски красив... «Так, Ралина, — строго одернула я себя, — опять ты думаешь не о том. Ищи своего брюнета, найди, врежь ему как следует и заставляй отвечать за слова. Иначе вообще одна останешься в этом дурацком мире». Сколько раз я уже говорила себе, что «тот самый» ещё просто не появился? Но где он, чёрт побери? Когда-то же должен объявиться этот «тот»!

Решив не искушать судьбу, я накинула плащ с глубоким капюшоном и натянула его на самые глаза. Шлёпнув по бедру и показав Люциферу жестом следовать за мной, я снова вышла из комнаты. Капюшон хорошо скрывал лицо, и мне без труда удалось проскользнуть через зал к выходу, не привлекая внимания. Дел особо не было, но сидеть в четырёх стенах в ожидании, когда тебя найдут, не хотелось. Просто погулять. Подышать воздухом, который не пахнет таверной затхлостью.

Утренний воздух Лиарии был прохладен и свеж. Город просыпался, но на улицах было на удивление малолюдно и спокойно. Слишком спокойно для столицы. Солнце золотило черепичные крыши и белоснежные стены дворца на вершине. Я прошлась по нескольким ювелирным лавкам в надежде найти хороший накопитель. Везде царила роскошь: золотые и серебряные изделия, усыпанные самоцветами, гобелены и изящная утварь. Но накопители маны, которые я робко спрашивала, оказывались либо слабыми «пустышками», либо диковинками, не внушавшими доверия. Наконец, в дальней, неприметной лавочке, пахнущей ладаном и старым деревом, я наткнулась на него. Небольшое, изящное колечко из жёлтого золота, в которое был вправлен сапфир тёмно-синего, почти ночного цвета. Работа была тонкой, виртуозной — по ободку ползали выгравированные руны, которые слабо мерцали, когда я взяла его в руки. Он был тёплым на ощупь и словно слегка вибрировал, отвечая на моё прикосновение.