Волчья тропа

Глава 4. Милости просим!

В этот раз собираться было тяжелее. Прошлый дом никак не удавалось обжить: тёмный, холодный, он казался вечно пустым и одиноким, хоть и стоял почти на окраине Ельников — деревеньки всего в четверти дня пути на лошадях от ненаглядных Выселок. Когда мы нашли отдалённый домик и спросили владельцев, пустят ли пожить за малую денежку, местный голова чуть не заплясал от радости. Владельцем был он, но, видать, не привечал вовремя домового[1], поэтому так никто здесь и не остался. Изба потихоньку ветшала, утварь, как по сглазу, ломалась одна за одной, а злая прохлада намертво поселилась в комнатах. Нас и пустили на постой с условием, что избу подправим, а после уже и об оплате поговорить можно.

При таком раскладе мы, конечно, с починкой не торопились. Вот и вышло, что дом всегда выглядел полуразрушенным, будто его не чинят, а ломают, одежда так и лежала на лавке в узелке. Готовила я в походном котелке, да и вообще не питала к жилищу особой любви, справедливо полагая, что оно лишь временное. Надеялась ещё через месяц-другой вернуться в родную деревню.

Другое дело — крохотный охотничий домик посреди леса. Аккуратный, утопленный в зелени, почти незаметный стороннему взгляду, он будто только нас и ждал. Вначале почудилось, это деревья кучно растут, и только потом стало видно крышу, присыпанную землёй и укрытую одеялом мха. Зайди мы с другой стороны, наверное, и вовсе не заметили бы хибарки, так удачно спрятавшейся за холмом.

Домик, видно, пустовал давно: нас встретил затхлый дух да скрип заржавевших петель. Рассудив, что негоже такому удобному жилищу стоять без дела, мы сноровисто обустроились. Невзирая на щели, иной раз толщиной с палец, здесь никогда не гуляло сквозняков. Маленькая аккуратная печь с благодарностью приняла живой огонь и с пары поленец обогрела комнату. Неведомый владелец так и не вернулся. Серый предположил, что тут жил бирюк-охотник, но на старости лет перебрался поближе к людям.

Мы сразу полюбили этот дом, приютивший нас почти на два года. А теперь покидали и его.

Я носилась по избе как ужаленная, не зная, за что хвататься. Набирала полную охапку засушенных совсем недавно трав и тут же бросала, напихивала торбы снедью и одеждой, но, передумав, опустошала их, чтобы бежать налегке… В итоге просто упала на лавку и расплакалась.

Серый обнял меня и долго сидел так, не произнося ни слова. Мы оба знали, на что шли. Что не сможем жить спокойно. Но почему каждый раз так больно?! Я всхлипнула и уткнулась в грубую льняную рубашку мужа. Ему было не легче…

Выплакавшись, собираться оказалось куда легче. Я махнула рукой на накопленные богатства. Подавитесь вы этими заячьими шкурами! Прихватила самые нужные травки, чтобы подлечить по дороге мужа, еду — мешочек перловой крупы и остатки вяленого ароматного окорока, схватила румяный, ещё горячий хлеб. Смешно помыслить: когда вынимала его из печи, знать не знала, что он станет последним, приготовленным в ней. Сложила удобную, а другой и не водилось, одежду и напоследок набрала флягу свежей воды.

Уходя, мы аккуратно притворили двери. Быть может, гостеприимный дом приютит ещё кого-то, кому понадобится не меньше нашего. Я коснулась дверного косяка кончиками пальцев, тщась сохранить в памяти тепло, которым одарили нас лесные духи. Я должна была уже научиться прощаться. Но, боги, почему же так больно?!

***

К утру мы так запутали следы, что ни одна самая натасканная собака не найдёт. Не то чтобы перестали спешить: когда на хвосте ватага охотников, излишней расторопности не бывает. Но животный страх отступил — недруги остались далеко в стороне. Лесной домик стоял почти на самой границе с Морусией, и, раз уж в нём нас всё-таки обнаружили, следовало податься в противоположную сторону. Конечно, пойти по тракту, так удачно ведущему через Малый Торжок прямиком к столице, нельзя. По крайней мере пока. Но к проезжей дороге, как мелкие речушки, впадающие в озеро, вели просёлочные почти из каждого селения вдоль границы. Так что рано или поздно затеряемся в толпе, а там уж само Лихо одноглазое[2] не сыщет беглецов.

Путь предстоял неблизкий — на лошадях не меньше двух дней, а пешими хорошо, если за седмицу управимся. И это напрямки. Благо Серый хорошо потрепал охотников, и, даже если они вскоре оклемаются и продолжат поиски, пойдут не сильно быстрее. Но остановятся навряд. Вон, почти до соседнего государства добрались, куда уж тут сдаваться!

Потому Серый не сбавлял шаг. В отличие от меня, вроде как выросшей у леса, он двигался совсем бесшумно. Сразу видать привычного зверя, будь он хоть в каком обличье: ни единого следа не оставил, ни паутинки не сорвал. А ведь ещё и пожитки волочит, не отнять. Хотя сам идёт-шатается.

— При смерти небось тоже помощь не примешь? — буркнула я.

— Угу, — коротко отозвался муж. Совсем притомился, иначе отбрехался бы ядрёнее.

Первые солнечные лучи робко выглядывали из-за деревьев, вылавливая и съедая редкие клочья тумана. Мы шли всю ночь. Ноги, отвыкшие от дальних переходов, ныли, в животе требовательно урчало.

— Может, привал?

Серый раздражённо обернулся, и я пожалела, что открыла рот. Но то ли видок у меня был совсем безрадостный, то ли оборотни тоже устают. Он деловито спросил:

— До реки дотянешь?

Я кивнула, не соображая, где мы находимся, и лишь втайне надеясь, что до воды и правда недалеко.