Вопреки обыкновению

Размер шрифта: - +

14.

Ждать разлуки, предстоящей наверняка оказалось более чем невыносимо. Мирра не могла найти душевного спокойствия ни на земле, ни на небе. Летая в облаках, она печалилась, не зная, увидит ли Жюля, засыпая в своей кровати – беспокоилась, не была ли прошедшая встреча с Перцем завершающей их крылатую эпопею.

А еще ожидание разговора – только добавляло беспокойства. Девушка замечала, что постоянно психует и срывается. Обиженные взгляды Дина, Жюля и Перца – ранили не меньше острого ножа. Она чувствовала себя ужасно виноватой перед ними, но и сдержать эмоции – казалось невероятно тяжело. Мирра заметила, что начинает просто прятаться ото всех. Словно замерзает где-то в сердцевине души, каменеет.

Тогда она уходила в самые заросли сада, не обращая внимания на ледяной ветер и холодные капли, пропитывающие тяжелой влагой теплый плащ. Компанию девушке порой составлял Гром. Но ему не нравилось мокнуть и мерзнуть, поэтому это происходило не слишком часто.

Мирра сидела, думала. Укоряла себя, что теряет, быть может, редкие минуты от оставшихся на общение с дорогими ей друзьями. Но сейчас ей легче всего было только с самой собой. Она не могла уйти от себя, не могла обидеть, не могла причинить боль. В этом состоянии не надо было подбирать слова. Не надо извиняться потом. Девушка не понимала, как постепенно скатывается в пустоту и гнетущую тишину. Прячется от мира. И все равно причиняет боль. Всем, кому близка она сама.

В один из таких побегов в свое одиночество, Мирра нечаянно набрела на отца и Жюля. Они стояли на берегу пруда. Оба в насквозь промокших плащах, обозленные и готовые отбить любую атаку. Девушка не могла знать, что их свело в этом месте, и о чем шел их разговор. Но ее появление не привело бы ни к чему хорошему. Она не собиралась подслушивать, просто затаилась, прижавшись спиной к толстому стволу, чтобы остаться незамеченной, и начала беззвучно молиться Жизнеродящей. Слышала ли эти молитвы богиня? Может ей мешал ветер, сплетающий ветви в густой кокон, ловящий звуки и мысли, может Жизнеродящая была занята, может ее вообще не существовало на самом деле?...

Но вот обрывкам разговора Странника и Жюля ничего не мешало. Они достигали слуха Мирры и вонзались в уши, даже тогда, когда девушка крепко зажала их руками.

- Ты думаешь, я не вижу, что ты только и делаешь, что роешься в бумагах! – это отец.

- Я не только роюсь в бумагах, - это уже Жюль.

Свист ветра, разрывающий фразы на ошметки, на какой-то миг дал поверить, что больше она ничего не сможет услышать. И мужчины – тоже не заметят, как девушка уйдет. Шаг, второй. Предатель-ветер стихает, и под ногами раздается треск, слышимый, наверное, даже на другой стороне Империи, но уже не способный прервать тот поток откровений и обвинений, который льется на Мирру со стороны пруда.

- Не могу понять, зачем тебе это надо? Возьми все заклинания, все драгоценности, она даже не заметит этого, и выметайся из замка!

- Вы ошибаетесь, если считаете моей основной целью обворовать Мирру!

- Я прекрасно знаю людишек, подобных тебе! Вы думаете только о собственном благе.

- Неужели? И вы много встречали таких, как я?

И снова ветер. Надо уходить. Но ноги почему-то будто пристыли к земле, начавшей покрываться ледяной коркой. А Жюль что-то говорит, жарко и ядовито. Выбрасывает из себя лаву неслышных слов. Но она застывает, столкнувшись с ледяным взглядом Странника, с его скептицизмом и сарказмом.

- Может, скажешь еще, что влюблен в мою дочь? И тебя не прельщает замок и все его сокровища?

- Нет.

Девушка поняла, что перестала дышать, что легкие готовы разорваться, что внутри жжет и полыхает неугасимое пламя.

- Я не влюблен!

Все. Стоять дальше оказалось невыносимо! Мирре стало как-то все равно, заметит ее кто-то или нет. Она, как раненный зверь помчалась прямо в дикие заросли, ломая их и выдирая с мясом клочья своего плаща. Осознав, что находится достаточно далеко от места разговора Дина и Жюля, смогла дать печали вырваться из своего сердца. Подпрыгнув, и прямо в прыжке трансформировавшись, она понеслась вверх, выше и выше, где молитвы будут услышаны. Или станет легче.

Драконы не плачут, они управляют стихиями. Они вырывают клок из своего сердца и приклеивают его к небу. Потом рвут еще и еще. Пока боль не становится черной тяжелой тучей. Потом крылатые помещают в центр ее фитиль разбитой надежды и ныряют над ним, чтобы запалить, чтобы бахнуло во всю мощь, чтобы все слезы пролились на землю, чтобы никто не понял, что это плачет маленькая потерянная драконица, а не сама Жизнеродящая. Мирра носилась между тучами, будто темная молния, собирала их, сгоняла, как глупых крутолобов сгоняют пастухи перед стрижкой и забоем. Она не думала, что в этот самый момент, может быть, ее отец смотрит с тревогой на небо и ждет появления дочери. Не хотела думать, что Жюль, вероятно, собирается уходить. Не позволяла себе надеяться, что Перец каким-то чудом окажется в этом месте и посулит лучшее будущее. Не представляла, что какие-то случайные путники могут попасть под проливной ледяной ливень. Не заботилась о жителях внизу, которые сейчас, возможно, успокаивают испуганных детей и животных. Ее не волновали чужие мысли и чувства, проносящиеся мимо сознания, как падающие звезды: красиво, но рукой не схватишь. Мирре впервые хотелось отхватить от своей памяти огромный кусок и оставить его лежать тут, под небесными сводами, чтобы не беспокоил, и не мешал жить дальше.

Драконица прижала к себе крылья и спланировала вниз, почти вертикально, штопором, чувствуя свист в ушах и сопротивление воздуха. Земля, пропитанная ее тоской, неотвратимо приближалась. Еще мгновение, и сердце девушки будет биться одной сущностью. А потом и ее не останется, только горстка блестящей чешуи, или как назвал отец – брони. Которую раздует ветер, разнесет по все земле. Потому что отца не переделать, слов Жюля не забыть, будущего с Перцем просто нет…



Екатерина Горбунова

#29649 в Фэнтези
#18437 в Любовные романы

В тексте есть: драконы, романтика

Отредактировано: 10.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться