Ворон, Смерть и дитя

Ворон, Смерть и дитя

Деревянный дом был старым, но ухоженным. Кое-где повыцвела краска — голубая, цвета неба, — начал проседать фундамент под верандой, но ставни были открыты, а в окнах горел тёплый жёлтый свет.

Внутри дома обстановка была скромной, одна из жилых комнат использовалась как спальня, другая была залой, а соединявший их коридорчик с простой русской печкой самым естественным образом стал кухней. Из бытовой техники можно было заметить стиральную машину, микроволновку и телевизор. Возможно, жители дома имели и иные приспособления для улучшения быта, но в окно было видно немного, тем более, что глаза ворона не очень-то подходили для ночного зрения, а добрался он до места своего назначения только к темноте. Едва успел найти нужный двор, пока совсем не стемнело, а если б не помощь местных птиц, то и вовсе бы заплутал.

Какая удача, думал ворон, что судьба привела его именно сюда, а не в какой-нибудь оживлённый дом большого семейства, с молодыми опасливыми хозяевами, недоверчивыми зверятами-детьми и понятной в целом жадностью и нежеланием отдавать своё, даже если это самое "своё" попало в руки абсолютно случайно.

Хозяевами этой тихой усадьбы являлась пожилая пара. Он, старик лет семидесяти пяти, и она, старуха примерно того же возраста, тихонько доживали свои дни на постепенно приходящей в упадок территории, видавшей гораздо лучшие времена. Из домашнего хозяйства им на двоих приходилась одна корова, четыре кролика, восемь кур и один петушок, и вся эта животина вместе в десятком соток земли находилась под охраной одной мелкой безродной шавки, которая не признавала ни цепи, ни ошейника, но имела совершенно чёткое понятие о своих и чужих.

Шавка была не слишком умна, но её небольшого разума хватало, чтобы понять, что затаившийся на еловой ветке и заглядывающий в окна хозяев ворон вряд ли явился в столь поздний час с добрыми намерениями.

Возможно, эта шавка даже понимала конкретную цель визита ворона, ведь несколькими часами ранее она видела что-то необычное, и если бы она могла говорить, то поведала бы о том, как из кроличьего загончика внезапно пахнуло чем-то этаким, как оттуда раздались непривычные звуки, и как суетно после этого повели себя хозяева.

И надо же было так случиться, что кроличий загончик на лето оказался вынесен под крону раскидистого дуба, ветви которого почти касались крыши дома. Предсказанное сбылось, с затаённой тоской подумал Ворон; а впрочем, когда Ягиня ошибалась? Права она была насчёт многого, а значит, и насчёт главного тоже не ошиблась: ребёнок, родившийся от союза бессмертного и самой Мары, повелительницы смерти, окажется гораздо более уязвим, чем его родители.

"Вот и у тебя слабое место обозначилось, Ворон мой, Воронушка" — покачивая головой, старомодно молвила Ягиня.

И ведь он так радовался ребёнку, хоть и его мать ясно дала понять, что растить его будет сама и не в этом мире, а в том, в котором сама царствует и куда из живых хода нет никому, даже бессмертному. А он ещё высмеивал Мару и пытался донести, что её страхи и желание перестраховаться излишни, но кто во вселенной может быть более подвержен паранойе, чем сама великая и ужасная Смерть, повидавшая слишком много за свой длинный век. Так и отвечала она Бессмертному:

"Поживи с моё..."

Ан не пришлось, ибо в предсказании Ягини было сказано: "На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, — смерть твоя".

В итоге что? Остров имеем, дуб имеем, деревянный ящик — условно зарыт, а точнее наполовину врыт в землю, вместо утки курица, а яйцо то... А яйца пока не было, поскольку только вчера днём до Ворона дошла весть об удивительном происшествии, которое вихрем разлетелось по всему птичьему миру, о том, что крольчиха родила самую настоящую живую курочку, маленькую, но имеющую вид и окрас как у настоящей взрослой особи. Курочка была рябая, а появилась она в предутренний час, поэтому хозяева не видели сам момент рождения и решили, будто странную карликовую курочку размером примерно с ладошку и с рябым "взрослым" окрасом им кто-то подкинул. 

И наблюдатели-птицы (совы, стрижи, сороки, голуби с воробьями) хотели выкрасть курочку, но с глупыми нелетающими птицами, как не раз убеждался Ворон, невозможно договориться. Пока клетка-загон не подавался ни клювам, ни когтям, злопакостный петух затянул свою утреннюю песню на целых полчаса раньше своего срока. 

Тут проснулся дед, выглянул в окно, и пошло-поехало... Забрали старики курочку себе, да только Ворон не собирался с этим мириться. Потому он и сидел, бдя, на ветке, и размышлял над тем, когда удобней вломиться в избу — до или после ужина? Другим немаловажным вопросом было, когда курочка рябая изволит снести заветное, душегубное яичко? 

Своим зорким глазом Ворон заметил, как на диване под птичкой что-то блеснуло. Поначалу ему подумалось — неужели очередная свежая порция помёта? — но курочка без промедления сдвинулась в сторону, и в ярком электрическом свете замерцало что-то круглое, жёлтое, такое красивое, будто крупную жемчужину покрыли блестящей позолотой. Женщина тоже заметила появление необычной штуковины, бросилась к дивану, а потом подскочила к своему мужу с зажатой в кулаке вещицей.

На ветке рядом с Вороном каркнул Сорока, верный помощник, но очень уж несдержанный и склонный к излишнему проявлению эмоций. Ворон издал предупредительный звук, что в переводе на человеческий звучало бы как шиканье.

Пора, решился Ворон, и слетел с ветки дуба.

Как он и ожидал, на его стук в дверь откликнулись не быстро, к тому же судя по голосу обитатели дома явно не желали встречать гостей.

— Кого там черти принесли? — спросил мужчина, если быть более точным, то дед, и перед мысленным взором Ворона нарисовалась угрюмая согбенная фигура с недобро блестящими глазами и не по годам сильными руками, удерживающими ружейный приклад.



Нина Морок

Отредактировано: 04.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться