Восхождение Эль

Размер шрифта: - +

Глава четвёртая. Появление Илора из Иль Инича

Декан императорского отряда наймастов был высок, строен и потрясающе красив. Тонкие черты лица, пронзительно голубые глаза, высокий чистый лоб — всё выдавало в нём принадлежность к аристократическому роду. Этого не мог скрыть ни походный, въевшийся в кожу коричнево-серый загар, ни военная на скорую руку стрижка ёжиком, ни старый уже шрам, перерезавший щёку наискось, отчего казалось, что наймаст всё время криво — только левым углом рта — улыбается.

Таких отпрысков благородных семейств, которых нищета загнала в ведомые только самой судьбе жизненные повороты, сейчас можно встретить в любом, даже самом глухом краю Таифа. Знаменитые дома рушились с ужасающей скоростью и в большом количестве. Если когда-то наследников разорившихся родов старались пристроить при императоре, то теперь тёплых мест при дворе на всех не хватало.

Илор Ильинич, декан имперского отряда для специальных назначений, действительно происходил родом из северного округа Иль Инич и являлся последним сыном разорившегося высокого дома, когда-то владевшего всеми этими землями. Фамильный герб, на котором всё ещё присутствовала гроздь винограда, напоминал о самых плодоносных в округе плантациях, но наступившая несколько десятилетий назад засуха истребила всё, что могло цвести и зеленеть. У Ильиничей не осталось ничего, кроме многочисленных титулов. О прошлой роскоши уже не вспоминали даже в легендах, и Илора с самого рождения определили на службу.

«Имеет честь быть приписанным к императорскую военному подразделению» — говорилось в официальных бумагах, с которыми семилетний мальчик отправился в кадетский корпус. На самом деле еле сводящая концы с концами семья просто продала его на пушечное мясо. Породистое и очень красивое мясо, которое благородная мама к тому же успела обучить игре на флейте и посеяла в юной душе совершенно бестолковую любовь к древней поэзии. Он не помнил её лица, только нежный голос, повторяющий «Тонкий свет в ладонях моря», и невероятно длинные, тонкие, бледные пальцы в тёмных, плотного ажура перчатках, которыми она отдирала его от себя, когда пришла пора ехать в подразделение.

Эти навыки — флейта и любовь к тонкой поэзии — оказались не только ненужными, но даже вредными, поскольку при столкновении с реальностью раздвоили сознание Ильинича. После окончания обучения, где его отучили писаться в штанишки, отшлифовали тело, довели боевые навыки до автоматизма и вколотили устав, он уже раз и навсегда поставил в своём сознании непроницаемую перегородку между двумя своими личностями. Илор-«хлебай дерьмо» и Илор-«тонкий свет» никогда не пересекались и даже не были знакомы между собой, но одно их объединяло, это точно. Ненависть. К своему двадцатилетию Илор уже успел зарекомендовать себя в составе отряда, отправленного на подавление череды бунтов и восстаний, случившихся в неурожайный год на пострадавших территориях. И ещё в одном мероприятии, том, которое не следовало упоминать даже в виде намёка.

В ходе последнего его и заметили, а когда в столице стали значительно расширять управление особых назначений, взяли в качестве поощрения. Это сделало жизнь Илора гораздо легче физически, но так и не смогло утихомирить ненасытного зверя ненависти, зародившегося в нём с первой оплеухи, полученной много лет назад на задворках кадетской казармы. Илор лежал на жёсткой, подстриженной армейским ёжиком траве, размазывал по подбородку кровь из разбитой губы вперемешку со слюнями, соплями и слезами, и тихо шептал:

«Тонкий свет в ладонях моря…».

И волны моря, которое Илор никогда не видел, уносили его прочь от этого вонючего и жестокого места. Далеко, далеко, далеко… Сознание мальчика раскололось на две жизни, одна осталась лежать на жёсткой траве, вторая — уплыла в дивный мир, где никто никогда не посмеет обижать его.

Сейчас Илор-«тонкий свет» в сопровождении двух баров шёл на назначенные переговоры, с удовольствием отмечая странную красоту грумгорода. Того, кто впервые попал в кристаллические пещеры, соединённые не менее живописными искусственными туннелями, зрелище завораживало. Ощущение хрупкости и в то же время вековой окаменелой незыблемости вызывали монолитные серые глыбы, на которых мелким, острым бисером тонко расцветали побеги кристаллов. Они словно светились изнутри множеством крошечных искр, сливаясь и дробясь осколками гигантского древнего зеркала, разбившегося, но не потерявшего ясность. На головокружительной высоте, почти недоступной для человеческого глаза, брали своё начало гирлянды спускающихся вниз сосулек всех размеров и форм. Некоторые напоминали бахрому — такие тонкие и частые, некоторые — зубы огромных животных.

Илор ожидал, что соль будет скрипеть под тяжёлыми походными сапогами, но дорожки были, очевидно, ухожены и профессионально накатаны, потому что ничего под сапогами не скрипело и шагалось легко. И дышалось… Дышалось в этом царстве соли просто великолепно. Это, с одной стороны, оказалось приятным бонусом, а с другой — непозволительно в этой ситуации расслабляло.

Закончился очередной коридор, когда сопровождающие гостей грумы внезапно остановились и отступили назад. Перед глазами Илора распростёрлась огромная, переливающаяся всеми оттенками белого пещера, торжественностью не уступающая, пожалуй, ни одному залу императорского дворца. Бары вытянулись в струну, почуяв возникшее напряжение. Навстречу императорским посланникам вышла делегация верховных грумов.

Илор узнал Генси Бернса. Буквально накануне он ещё раз просмотрел все портреты в свитке бароната. Рядом с начальником серных, даже не стараясь делать приветливое выражение лица, стоял хозяин соляных копий. С Фэнгом декану Ильиничу уже приходилось сталкиваться. Хобан при необходимости представлял в штабе все гильдии рудокопов, и пару раз они крепко сцепились по поводу увеличения поставок сырья для военных нужд. Отношения между ними никто не мог назвать тёплыми, но личной ненависти друг к другу они не испытывали. До сегодняшнего дня все выяснения носили характер производственных недоразумений: «ничего личного, просто бизнес», и то, что происходило, а вернее — не происходило, между начальником соляных и деканом наймастов, вполне подходило под слово «равнодушие». «До сегодняшнего дня», — ещё раз подчёркнуто подумал Илор.



Евгения Райнеш

Отредактировано: 17.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться