Восьмёрка жизни

Глава 15

Настя поставила на плиту последнее закопченное ведро и шумно выдохнула – еле подняла. Лагерь, как пиявка кровь, тянул из неё силы и здоровье. Разве раньше ей сложно было поднять и переставить несколько ведёр? Она с раннего утра работала  в поле, потом помогала Марфе по дому, поливала огород, полоскала бельё. Обыденные, постоянные и привычные дела к вечеру оставляли физическую усталость и приятное чувство выполненного долга. Всё успела, всё, что хотела, сделала, завтра будет новый день.

Работа в лагере выматывала и физически и морально, а сколько тупых, ненужных заданий они получали! Один отряд собирал срубленные сучья и переносил их на себе на опушку леса, второй отбирал те, что побольше и ещё пригодятся в качестве топки, остальные  переносил обратно в лес и там сжигал. Не проще было вырыть на месте яму и сжечь всё лишнее, зачем такать ветки туда-сюда? Проще и  менее трудоёмко, а им, словно специально, задавали тяжёлую и никому не нужную работу.

На кухню Настю перевели, разумеется, хлопотами Гоги. Здесь и работа полегче, и пусть немного, но посытнее. Лишний кусок не съешь, зато можно незаметно отхлебнуть горячей жижи из похлёбки, и засунуть за щёку кусок сырой морковки. Иногда даже удавалось принести гостинец подруге – корку хлеба или варёную брюкву.

- Не рискуй, - советовала Матрёшка, торопливо жуя угощение. – Увидят – выгонят обратно в лес.

- И так выгонят. Гога уже подкатывал, здоровьем интересовался. Как узнает, что ему от моего здоровья ни тепло, ни холодно, так и похлопочет обратно.

Настя, незаметно для себя, набралась в лагере новых слов. Материться не начала, но крепкие выражения давно не вызывали краски на её щеках, а грязные откровения не шокировали. Сейчас, увидев жизнь с неприглядной и несвободной стороны, Настя с тоской вспоминала свою деревню. Как долго и со вкусом бабы обсуждали новости у колодца, как охали и качали головами, если до села доходили городские вести. То врага народа поймают, то вора социалистической собственности. Как старухи ругали загулявших на праздник мужиков, пугали огненной гиеной и сами, боясь этаких слов, пугались и торопливо крестили рты худыми узловатыми пальцами.

Что они знали о наказании? Вот она, настоящая гиена, и огонь есть. Горит в душе каждого узника, выжигает изнутри, превращая вчера ещё живую душу в равнодушный серый пепел.

Гога остановил Настю вечером.

- Прогуляемся, ромашка?

- Прогуляемся, - вдруг решилась Настя.

Сколько можно от него бегать? Может, поговорить и Гога сам поймёт, что она ему не интересна?

Они зашли за барак, присели на поваленное дерево. Настя, на всякий случай, села подальше, чтобы Гоге не пришло в голову её обнять. Тот окинул её взглядом, понимающе усмехнулся.

- Боишься меня?

- Боюсь. Гога, тебе девушек в лагере мало? Спасибо, конечно, за кухню, там полегче, чем в лесу, но не надо меня везде подлавливать. Извини, но я люблю другого.

- Да ты чё! И кто же он, ну-ка, ну-ка? Когда ты, ромашка, успела шашни закрутить, вроде всегда на глазах?

- Он дома остался, в деревне. Я же невеста была, осенью хотели свадьбу играть, - соврала Настя и мысленно содрогнулась.

Могла бы она, до лагеря, вот так, запросто, не задумываясь, соврать? Даже если бы и смогла, то щёки обязательно бы налились румянцем, и лицо покраснело бы до ушей. Матушка Марфа всегда смеялась над ней, мол, не умеешь ты, Настёна, обманывать, уж лучше не берись. Говорила: у тебя всё на лице написано.

Но сейчас лицо не горело, Настя смотрела на Гогу спокойно и уверенно.

- И где он? – Гога демонстративно закрутил головой по сторонам, словно выискивая Настиного кавалера. – Где женишок? Письма пишет, передачки шлёт, или хлопочет за тебя, по конторам бегает, аж пятки горят?

- Не пишет и не шлёт, но обязательно будет, я его хорошо знаю. И по конторах ходит, - уверенно заявила Настя. – Зря ты мне не веришь.

- Не вчера меня мама родила, - усмехнулся Гога. – Поспорил бы с тобой, так ведь проиграешь, ромашка.

- А давай поспорим? Если к зиме не объявится – сама приду.

- Точно? Скажешь – я твоя, Гога, делай со мной, что хочешь?

- Да!

Гога почесал затылок, задумался.

-  Уговорила. Если вдруг женишок твой себя проявит, проси что хочешь, ну, в пределах разумного, конечно. Сама понимаешь, я тут парадом не рулю.

Настя торопливо кивнула.

- Зови подружайку свою, Матрёшку, пусть разбивает, - Гога протянул ладонь.

- Без неё обойдёмся, - вздохнула Настя.

После сегодняшних работ Матрёшка лежала на нарах и тихо стонала от усталости и боли. Настя взялась было растирать ей руки и спину, но подруга отмахнулась, мол, уйди, без твоей заботы плохо.

Весь день, с раннего утра, они с отрядом копали, выбирали камни, вырывали плотные травяные кочки и выколачивали из них землю. Готовили поле под будущую, на следующий год, посадку картофеля. Было бы хоть немного легче, если бы люди верили в посадку, но несколько таких полей, выкорчеванных, очищенных от колючей острой северной травы и мелкого въедливого кустарника зарастали иван-чаем и хвощом вокруг лагеря. Приготовленные теми, кто попал сюда раньше.

- Они на поле работали, Матрёшка встать не может, - вздохнула Настя.

- А, - понимающе протянул Гога. – Понятно. Опять  Хозяин развлекается.

- Скажи, зачем? Лес – он хоть для пользы, а это? Люди корячатся, жилы из себя рвут, а потом всё зарастает и приказывают новое поле разрабатывать? Если уж в этом году нечем засадить было, то хоть бы старое  чистили, всё полегче.

Гога покачал головой, сплюнул себе под ноги:

- Никто и не собирался! Думаешь, чего второй день на делянки не ходим? Вагонов нет под погрузку, на железке южнее сход был, неделю назад. Пока пути восстановят, пока то-сё. Склад в Белобоках лесом под завязку забит. Потому и заставляют дурью маяться, чтобы просто так в бараках не сидели.

- Но, Гога, можно же что-то полезное сделать, для людей?



Светлана Становая

Отредактировано: 05.07.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться