Восьмёрка жизни

Глава 17

Анна пришла. Настя, уже в дремоте, заметила её силуэт в проходе барака.

- Анна! – обрадовалась Настя. – Анна, помоги мне!

Аннушка подошла ближе, привстала на цыпочки, положила ладони на нары. В темноте её белоснежная блузка словно светилась изнутри. Лицо Анны, как всегда утонченно-красивое и спокойное, оказалась прямо у Настиных глаз. Настя замерла, ожидая.

Анна улыбнулась скупо, уголками губ, качнула  согласно головой и вытерла покатившуюся по ресницам слезинку.

- Да? – прошептала Настя. – Одна?

Анна убрала руки, отступила. Не оглядываясь, быстро-быстро пошла по проходу, дошла до стены и растворилась в темноте.

- Спасибо, - неслышно, одними губами, выдохнула Настя.

Она решилась.

Седьмого ноября на работы их не повели. Был митинг, заключённые стояли строем, тряслись от холода и слушали, как Хозяин долго и скучно прославлял власть, рассказывал о достижениях и великих деяниях. Потом уехал. Заключённых распустили по баракам, конвой, солдаты и офицеры, собрались в казарме, праздновать. Их песни и весёлые крики слышал весь лагерь. Заключённые старались лишний раз не выходить из бараков – с пьяных глаз могут и пристрелить, такие случаи бывали.

Подойти к избе-карцеру не было никакой возможности.

К вечеру поднялась позёмка, с серого, хмурого неба посыпался мелкий снег. Настя обрадовалась – снег занесёт следы, уходить можно сразу, как стемнеет. Благо, темнело здесь осенью быстро. Говорили, что зимой будет совсем темно, только на несколько часов в день просветлеет, словно ранним вечером. Настя надеялась, что местную зиму она не увидит. Если всё пройдёт хорошо, они с Пашей сразу уедут, куда-нибудь подальше, южнее, где греет горячее солнышко, нет ужасных болот с комарами и мошкой, хорошо бы и леса тоже не было. На лес Настя насмотрелась до конца жизни. Всё будет хорошо, если, конечно, её жизнь не закончится сегодня ночью.

Когда, судя по звукам из казармы, охранники окончательно перепились, Настя прихватила Пашину бутылку и пошла к завхозу.

 

Завхоз сидел у себя в каптёрке, за пыхтящим от натуги, блестящим самоваром. Комнату освещали аж две лампы, не бережёт он керосин. Весело трещали дрова в печке, по каптёрке волнами шло  приятное домашнее тепло. Настя успела заметить на полу, у ножки круглого стола, пустую поллитровку. Значит, водка у завхоза закончилось, вот и перешёл на чай. На столе, кроме самовара, тарелка с нарезанной крупными кусками колбасой, хлебом, плошка со сливочным маслом. От тепла кусок масла подтаял и стёк по стеночке жирным жёлтым боком.

- Чего надо? – завхоз недовольно повернулся к ней.

В лагере говорили, что большую часть одежды и провианта, которую он получает для заключённых, завхоз возит продавать дальше на север, в портовый город. Глядя на сытое, опухшее от алкоголя, всё в красных мелких прожилках лоснящееся лицо, Настя мысленно удивилась. Он же, оказывается, старый и больной. У здоровых не бывает такого цвета лица, кожа не краснеет яркими пятнами, нет одышки, не хрипит, не сипит где-то внутри так, что слышно окружающим.  Зачем ворует? Сколько нужно человеку для жизни? Тёплая одежда, еда. Завхоза кормит и одевает казна, куда же он тратит то, что украл у голодных, трясущихся от холода заключённых?

- Поменяться прошу, - Настя вытащила из-за пазухи бутылку, робко поставила на стол. – Дайте обувки какой-нибудь, ноги мёрзнут.

Маленькие глазки завхоза радостно блеснули:

- Не положено! – рявкнул он, хватая бутылку и ловко сдирая с ней блестящую пробку.

- Хоть обрезанные валеночки дайте, - уговаривала Настя.

- Обувь – нет, и не проси!

Завхоз выдвинул ящик стола, достал стопку, налил до края, зачем-то понюхал и быстро опрокинул в рот содержимое. Крякнул довольно, закусил колечком колбасы.

- Тогда шапку, варежки, штаны ватные…

- Шубу тебе не дать? – засмеялся завхоз. – Ты помнишь, какой сегодня день?

- Праздник, - растерялась Настя.

- Именно! – завхоз поднял вверх указательный палец, кивнул на бутылку. – А это – подарок мне к празднику, поняла? Чтобы выпил за нашу победу над проклятым капиталиизмом.

Настя до боли прикусила губу. Хотелось схватить бутылку и треснуть ею завхоза по голове.

- Хоть хлеба дайте, - опустив глаза в пол, дрожащим голосом попросила она.

- Эх, добрый я, а ты пользуешься, - вздохнул завхоз.

Встал, качаясь, добрёл до низкой, грубо сколоченной тумбы, распахнул дверцу. Нагнулся, достал из серой картонной коробки две свеклы с прилипшей к ним глиной, сунул Насте в ладонь.

- Ладно уж, бери, похрусти витаминами за моё здоровье.

Настя растерянно смотрела на свеклу. Он над ней смеётся?

- Чего встала? Иди, иди, на улице съешь, - завхоз грубо развернул Настю за плечи и вытолкал из каптёрки.

На крыльце она остановилась, положила свеклу в карман, привалилась спиной к перилам. Посмотрела на дверь каптёрки, за которой завхоз, наверное, сейчас радостно пьёт из приготовленной Пашей бутылки., поплотнее запахнула куртку и пошла.

Без валенок она далеко не убежит, отморозит ноги и останется где-нибудь на полпути между лагерем и Сороки. Надо подождать, ещё не всё потеряно.

Вечерняя проверка прошла, женщины, тихо радуясь, что уже можно лечь спать и хоть немного отдохнуть, разбрелись по своим местам.

Настя немного подождала и, тихо, как мышка, выскользнула из барака.

Постояла, прислушалась: тихо. Со стороны казармы раздавалась музыка, это охрана завела патефон. Ждать, пока заснут, смысла нет, они ещё долго будут гулять.

Тяжёлая дверь каптёрки открылась со скрипом. Настя проскользнула внутрь, в темноте нащупала полено, взяла поудобнее и, стараясь не производить ни звука, прокралась в комнату.

Завхоз спал за столом, сальная, лохматая голова лежала между тарелками с остатком колбасы и плошкой с маслом. Волосы упали в масло, Настя брезгливо передёрнулась. Завхоз спал крепко, можно было попытаться стянуть с него валенки и уйти, но Настя не могла рисковать. Замёрзнет – проснётся, сразу поймёт, что случилось и поднимет тревогу.



Светлана Становая

Отредактировано: 05.07.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться