Восьмёрка жизни

Глава 19

Неужели там люди? Тогда всё пропало, рыбаки сдадут их властям. Настя нерешительно остановилась, посмотрела на подругу. Переждать где-то под сосной, в надежде, что за ними придёт Павел? Не получится, первой замёрзнет Матрёшка, потом она. Настя подтащила подругу к избушке и толкнула тяжёлую, грубо сколоченную дверь.

Маленькую коморку освещала тусклая оплывшая свечка в почерневшем от сажи стакане.

- Настя! – навстречу, пригибая голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, бросился Павел.

Они вместе заволокли Матрёшку внутрь. Паша достал из мешка термос и налил Насте чаю. Настоящего, горячего, крепкого чаю с сахаром. Никогда в жизни она не пила ничего вкуснее. С каждым глотком тепло разливалось по телу приятной волной, в голове шумело, как тогда, когда она выпила Гогиного угощения – самогонки.

Матрёшку тоже напоили чаем. От тепла подругу совсем развезло, она растянулась на полу, от стенки до стенки и, кажется, потеряла сознание. Ни движения, ни дыхания, лежала, как мёртвая, вытянув руки вдоль тела. Настя присела рядом, прижалась щекой к её лицу - нет, всё хорошо, просто спит. 

- Я вас с вечера здесь жду, - объяснил Павел. – Хотел навстречу отправиться, но метель, темно, побоялся, что разминёмся. Настя, нам надо идти дальше.

- Куда?

Идти не хотелось. Сейчас бы лечь здесь на полу, уснуть и проспать несколько дней. А лучше недель. Вдруг пришло в голову, что смерть – это тот же сон, почему люди её боятся? А она, Настя, чего боится? Разве не лучше умереть и спать вечно, чем жить в страхе, холоде, голоде и мучениях?

- Настя, ты меня слышишь?

Она затрясла головой, протёрла глаза. Кажется, пора самой себя по щекам хлестать, чтобы прийти в чувство и не упасть на пол рядом с Матрёшкой.

- Мы идём в Белобоки, здесь недалеко. Я спрячу вас в своём доме, в подполе. Посидите пока, а там посмотрим.

- Идём, - кивнула Настя. – Матрёшку-то как поднимем?

- Поднимем. Где сама пойдёт, где я потащу, - пообещал Паша. – Буди её.

- Пусть поспит.

- Девочка моя, умница, соберись, - попросил Паша.

Взял в ладони Настино лицо, поцеловал нежно, ласково:

- Настенька, ты молодец, но это ещё не всё. На вот, надень, и бутерброд съешь.

Запасливый Паша прихватил не только чай и бутерброды. Валенки на двоих, шарфы, тёплые куртки, платки – всё, чтобы внешний вид девушек не напоминал о лагере.  Жуя сало и запивая чаем, Настя переоделась сама, с помощью Паши переодела Матрёшку. Та что-то сонно мычала, но не сопротивлялась. Их вещи Паша сложил в мешок.

- Дома сожгу, нельзя оставлять никаких следов, - объяснил он.

Он на удивление быстро привёл Матрёшку в чувство: принёс  комок снега, растёр ей лицо и шею.

Та открыла осоловевшие глаза, увидела Настю, Павла, огляделась.

- Я живая, что ли?

- Угадала, - обрадовался Павел. – Немного до отдыха осталось, последний рывок.

То, что для Паши было немного, для измученных девушек показалось бесконечной и тяжёлой дорогой. К Белобоки они подошли только под утро.

- Народ на работу выходит, соберитесь. Нас могут увидеть, со стороны должно казаться, что мы тоже вышли по делу, - предупредил Павел. – Я иду впереди, вы за мной. Можете переговариваться, но тихо.

- О чём? – спросила Настя. – О чём нам говорить, Паша?

- Что-нибудь девчачье, платья там обсуждайте, парней, блюда кулинарные.

- Я могу про баланду ей рассказать, - усмехнулась вполне ожившая Матрёшка, подхватывая Настю под руку. – Мы поняли, начальник, веди.

Настя слабо улыбнулась, завидуя подруге – вот ведь непотопляемая лодка, а не девушка! Недавно голодала, под берёзой замерзала, на четвереньках не могла удержаться – падала. Стоило поесть, попить горячего, увидеть впереди надежду – и Матрёшка опять стала собой, языкастой и уверенной стервочкой.

К счастью, дом Павда стоял на окраине посёлка, если не считать старухи, тащившей на санках два ведра с водой, по пути они никого не встретили.

Едва Павел закрыл входную дверь, Настя и Матрёшка опустились на пол. Сил на то, чтобы раздеться, не осталось.

- Девчонки, не расслабляться, - строго сказал Павел. – Я ухожу на фабрику, вы тут ешьте, пейте, спите, короче, приходите в себя. К окнам не подходить, на улицу ни ногой. Для туалета я вам ведро оставлю. Если услышите во дворе голоса – сразу в подпол и сидите тихо, как мыши. Пока я сам за вами не приду, понятно?

- Понятно, Пашенька, - Настя благодарно улыбнулась. – Долго нам прятаться?

- Не знаю. Случаи побегов были, обычно ищут не больше недели, если сразу не найдут.

- А удачные побеги были? – заинтересовалась Матрёшка, стягивая с себя валенки и фуфайку.

В доме Паши было хоть и прохладно, но намного теплее, чем в бараке. Наверное, прежде чем идти за ними в лес, он хорошенько протопил печку.

- Нет. Ваш будет первый.

Настя вздрогнула. Холодная дрожь пробежала по спине. Беззвучно, только одними губами, зашептала молитву. Им так нужна удача! Защита и покровительство свыше!

- Матрёшка, ты где вся перемазалась? – Паша показал на бурые пятна, мелкими брызгами осыпавшие старую рваную Матрёшкину юбку. – И руки в чём-то.

Лицо Настиного любимого и единственного мужчины вдруг изменилось. Глаза сузились, лоб прорезала морщина, губы сжались в узкую линию.

- Кровь? – спросил он.

- Ну, кровь, подумаешь, - беззаботно ответила Матрёшка, - чего уж так удивляться. Бывает у баб кровь раз в месяц, ты не знал? Кто мне в карцере тряпок принесёт?

Настя, поразилась Матрёшкиному бесстыдству, зачем же откровенничать, можно было промолчать, Паша бы и сам догадался, не маленький.

- Извини, - Паша кивнул в сторону шкафа. – Возьмите полотенца, воды пока два ведра, но вечером ещё принесу. Баню сегодня топить не буду, чтобы соседи не заинтересовались, не суббота.

- Обойдёмся, - согласилась Матрёшка, - мы девки непривередливые. – Пашенька, а покушать есть чего?



Светлана Становая

Отредактировано: 05.07.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться