Восьмёрка жизни

Глава 21

Настя почувствовала, как кровь отливает от лица. Задрожали губы, затряслись руки. Значит, умер завхоз, она ударила его слишком сильно. Он же спал, пьяный, неопасный, надо было осторожно снять с него валенки и уйти. Зачем она его убила? Пусть он злой, пусть не дал ей еды и одежды, но ведь и ничего плохого не сделал, разве за это можно убить человека? Он мог бы потащить её к капитану, заставить сказать, откуда она взяла бутылку водки. Посадить в карцер вместе с Матрёшкой и заморозить там живьём. Но не потащил, просто выгнал. Сколько ему было лет? Сорок, больше? Наверное, у завхоза остались жена и дети, маленькие дети, которых теперь некому растить, безотцовщина.

Настя мысленно вернулась во вчерашний вечер, в каптёрку, вспомнила себя, раздетую и голодную, с двумя свеклинами в ладони. Был у неё выбор или нет? Завхоз мог проснуться, и тогда сейчас она бы не сидела рядом с Павлом, а лежала, избитая, на каменной  ледяной земле холодной избы.

- Я, - тихо ответила Матрёшка. – Убила и не жалею, туда ему, Пауку, и дорога.

- Ты убила Паука? – поразилась Настя.

- Что мне было делать? Ждать, пока сдохну в карцере от голода и мороза? Да ещё и ты бы сбежала, все знают, что мы дружим. После твоего побега мне бы недолго осталось сидеть, хоть сдам тебя, хоть нет. Не предотвратила,  не сообщила куда следует, значит – ещё раз карцер. Там не выжить.

- Как ты до него добралась? – спокойным голосом, словно ничего ужасного не произошло, спросил Павел.

Сейчас перед ними был какой-то другой, незнакомый Павел. Строгий, холодный, равнодушный. Лицо стало старше, взгляд колючий, напряжённый, Настя никогда его таким не видела.

- Лучше тебе не знать, - усмехнулась подруга.

- Матрёна, рассказывай. Я всё равно узнаю, хочу услышать твою версию.

- Ты прямо как наш капитан: в глаза глядеть, не смей отворачиваться, - беззлобно заметила Матрёшка. – Ну, хочешь, так слушай. Только может Настьку в подпол пока отправим, она девушка нежная, не оценит моих подробностей.

- Не пойду я подпол, говори.

         Подруга хмыкнула, плотнее, по самый подбородок закуталась в платок, начала рассказывать.

Матрёшка не зря попросила ботинки – под подошвой всё ещё лежала та самая, когда-то случайно найденная Настей заточка. План побега подруга обдумывала  с первого дня заключения в холодную избу, знала, что раньше чем через неделю её не выпустят и хотела бежать вместе с Настей.

- Начни с того, за что тебя в карцер посадили, - предложил Павел.

- Ни за что, - Матрёшка пожала плечами. – Я пришла, полы в конторе вымела, помыла, пылюку убрала, пепельницы вытряхнула.  Думала, успею на ужин, а тут Паук. Он сразу ко мне под юбку полез, завалил на капитанский стол.

- Ой! – пискнула Настя.

Матрёшка повернулась к Павлу:

- Говорю же, не надо ей это знать.

- Продолжай, - Настя шмыгнула носом и выпрямила спину. – Переживу.

Матрёшка отбивалась изо всех сил.  Секса, пусть даже с противным Пауком, она не боялась, но в лагере ходили упорные слухи, что он болен сифилисом. Да и сама Матрёшка подозревала, что со здоровьем у него не всё в порядке: летом, когда было тепло, она видела как Паук купался в ручье: спина и грудь были усыпаны подозрительными красными блямбами.

- Я его не оправдываю, но с сифилисом враньё, - заметил Павел. – Солдаты медкомиссию проходят, там всё строго.

- Они её раз в год проходят, - зло сказала Матрёшка. – За год много чего можно подхватить, особенно, если иметь всё что шевелится и убежать не успело!

- Матрёна! Выбирай выражения! – рассердился Павел.

- Ой, а то Настя чего не знает! – Матрёшка посмотрела на Настю. – Ладно, извини, подруга.

Лёжа на спине, Матрёшка нащупала за головой капитанскую пепельницу – тяжёлую, железную, и огрела им Паука по лопаткам. Большого вреда не принесла, но он её отпустил. Сказал, раз по-хорошему не хочет, будет по-плохому.

Схватил за руки, выволок на крыльцо и послал солдата за капитаном. Капитану наврал, мол, поймал Матрёшку на воровстве – шарила по карманам капитанской шинели, которая в конторе висела. Стянул с Матрёшки кофту, потряс, из кармана выпала дорогая капитанская ручка.

- Когда подкинул – не знаю, я не заметила, - грустно сказала подруга. – Наверное, заранее приготовил: чтобы сначала меня поиметь, а потом ещё и капитану сдать. Сука.

Валенки у Матрёшки отобрали, босую, голодную отвели в карцер.

Трясясь на ледяном полу, она обдумывала план мести и побега. Паук время от  времени подходил к избе: говорил гадости и то, что он с ней всё равно сделает.

Вчера вечером он тоже пришёл. Постоял у двери, спросил, жива ли она ещё. Матрёшка, как могла жалобно, попросила хлеба. Особо притворяться и не пришлось, она держалась из последних сил. Паук посмеялся, пообещал дать, но недаром.

- Наська, затыкай уши, - посоветовала Матрёшка. – Сейчас такое скажу, что с табуретки рухнешь, незабудка.

Настя послушно заткнула. Не до конца. Кажется, она уже и без Матрёшкиных откровений знала, чего потребовал Паук.

- Пашенька, я баба тёртая и пуганная, но с Пауком, да ещё с извращениями… Никогда, - продолжала подруга.

Тогда она отказалась, но задумалась. Пообещать Пауку, согласиться на его требование – единственная возможность выбраться из заключения. Паук посмеялся, сказал, ничего, поголодает Матрёшка, помёрзнет и станет сговорчивей, не таких ломал.

Вчера, когда он, якобы случайно, проходил мимо избы, она крикнула, что согласна. Где Паук взял ключ от карцера, Матрёшка не знала. Открыл дверь, зашёл, расстегнул штаны, расслабился и приготовился получать удовольствие. Матрёшка, демонстрируя покорность и показывая, что от слабости не может стоять на ногах, опустилась на колени. Ударила снизу вверх, полоснула по самому нежному и незащищённому месту. От боли он согнулся, и Матрёшка добила мучителя уколом в сердце.

- Сначала в глаз хотела, но боялась, промажу в темноте. Разорётся, весь лагерь поднимет. Мне надо чтоб быстро. Хорошая заточка оказалась, острая, - сообщила Матрёшка.



Светлана Становая

Отредактировано: 05.07.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться