Воспитания Матерей

Размер шрифта: - +

Воспитания Матерей.

 Вокруг, в каждом живом и мёртвом уголке Земли, процветала середина золотой Осени со всеми своими особенностями и причудами: бесконечные, проливные дожди, вперемешку с гладко-парящими туманами, красочная листва, заставляющая дворников мучиться каждый божий день, прелестные закаты, которые, вместе с людьми, провожают перьевые облака, похожие на кошачьи лапки.

Я шёл по намокшему тротуару, по которому проходили толпы народа. Вот, покачиваясь, идёт грязный, пьяный, бездомный человек, которому идти некуда, но он идёт. Хочется ненавязчиво и аккуратно спросить, как он до этого дошёл. Сзади него идёт группа маленький ребят, задорно смеясь над какими-то своими, местными приколами, которых не поймёт никто. Рядом с кофейней ссорится молодая пара. Секундой ранее держались за руки, месяц назад клялись друг другу в любви, год назад не знали о существовании друг друга, теперь же они кричат на весь Л−ий проспект и ими движет желание перерезать глотки не только друг другу, а всем, кто находится в их поле зрения. С неким удивлением эту картину наблюдает молодая мамочка, не обращающая внимание на ревущего ребёнка в старой коляске, у которой ткань вся выгорела под пеплом летнего, пятилетнего солнца.

Это лишь малость того, каких людей можно заметить на всём проспекте. У каждого своя история, даже свои проблемы, которые будут схожими с нашими. Порой жизни других, чужих, незнакомых нами людей кажутся куда интереснее, своей истории.

Я заворачиваю за угол и попадаю на тенистую тропинку. Главное не прозевать поворот, как в прошлый раз.

Солнце выглянуло на мгновение, и листва снова разукрасила свой облик в осенние цвета, после чего, снова завяла и слилась с мрачной, серой обстановкой.

«Надеюсь, она будет сидеть на улице одна, а то, как всегда притащит с собой орду подружек».

Справа появился тёмный поворот среди шестиэтажных строений, освящённый лишь одной, мерцающей лампой. Я зашёл в «n−микрорайон».

Здесь всё выглядело ещё мрачнее. Детские горки были одиноки, как и качели, ведь никто не будет скатываться, качаться на мокром. Всё выглядело одиноко и тихо, умиротворённо. Жилые здание будто образовали стены, спасающие от того, что находится за ними.

Я нашёл 10 подъезд. Не тот.

Я иду чуть дальше и уже вижу знакомый, сгорбившийся силуэт сквозь заросли листвы ясеня. Вдалеке раздался чей-то смешок. Из-за угла вышло несколько подростков. Вскоре они скрылись за рядом деревьев.

− Витька! – раздался звонкий, старческий голос.

Я и не заметил, как дошёл до 12−го подъезда.

На дощатой скамейке с хлипкой, самодельной спинкой, сидела, сгорбившаяся старушка в серой, лохматой шали и красном платье с жёлтым горошком. На ногах у неё были белые носочки и поношенные сандалии. Она смотрела на меня сквозь круглые очки. Я видел блеск в её глазах, радость. Я видел ярко-выраженное счастье, сочащееся через улыбку.

Она пыталась встать.

− Да садитесь, Ольга Семёновна, – говорю я.

− Это будет высшей степенью…степенью невежливости, милок, – она иногда забывала нужные слова.

Я подсел к ней, мы поздоровались и крепко, тепло обнялись. От неё необычно пахло вишней, а седые волосы мягко перебирались в моих руках.

− Вы тут одна, – заметил я.

− Да…да, – Неожиданно её лицо потускнело. Лицо, убрав с которого морщины, складки, которое стало бы младенческим (хотя, все старики – это только что рождённые младенцы, стоит лишь убрать «дефекты старости»), скисло, – Маринка…

Кажется, я стал понимать причину внезапного затемнения её радостных глаз. Начал понимать, о чём её грусти и бессонные ночи.

− Тёть Оль, ну что вы?

− Маринка померла, два, два…пять дней тому назад. Ой, Витя, знал бы ты, сколько я не сплю! Валерка, Галина... Над ними я столько не горевала, как над Маринкой.

Пенсионерка Марина была самой лучшей собеседницей, подругой Ольги Семёновны. Они никогда не пойдут куда-нибудь друг без друга. М-да, как они были близки. Я лично не знал её, но Ольга Семёновна часто её упоминала в наших житейских, бытовых разговорах.

Что же их так сближало? Ведь людей сближают не различия, а сходства. Да как по мне, у них больше различий. Одна покупает морковь на северном рынке, другая на южном. Одна ставит мебель по фен Шую, другая по принципу, да и так сойдёт. И это лишь малое из огромного списка.

− Тёть Оль, ну не плачьте.

Бабушка нервно чесала руки, но слёзы со своих глаз убирать и не думала.

− Она была единственной, кто меня понимает, милок! – завопила Ольга Семёновна.

Я её обнял. Старая, дрожащая голова впилась мне в плечо. Мой серый свитер стал постепенно намокать.

Было неловко молчать, поэтому я решил разузнать про Маринку, о которой и вся меланхолия.

− Бабуль, а кто она такая? Ты о ней ценного ничего такого не говорила.

− Ох-ох, − кряхтела она, − Мариночка, родная моя! Ровно через месяц…месяц после юбилея. Да её убили! – возгласила Ольга Семёновна, − Не могла она в восемьдесят лет помереть! Мы с ней ровесники, так почему же не я?

− М-да… Хорошие люди всегда уходят раньше.

− Да! Она была внеземным человеком! И почему же я, дура старая, тебя с ней не познакомила?

− Тёть Оль, что было – то прошло. Не надо горевать о прошлом, когда впереди врата великого будущего, – сказал я. Старушка отодвинулась от меня и села на другой край лавки.

− Если бы. Меня, максимум, впереди ждёт небесный суд с вратами в рай или в ад.

− Типун тебе на язык, тёть Оль!

− Ох-ох… Ладно, затараторила…затараторилася я что-то.

− Расскажите уже. Пожалуйста.

− Хорошо, Витюша. С ней знакома всего-навсего пять…пять лет, зато как успела к ней привязаться. Дубоголовой она была, да сердце имела-то тёплое. Познакомились мы благодаря политике этой поганой. У нас были общие взгляды. Так вот, тебе, наверное, интереснее всего узнать особенности-то её.

− Да, пожалуй, да, – Я сел в более удобную позу и облокотился на спинку.

− Ты, ведь знаешь, что…что мы со своей компанией пенсионерок обсуждаем детей своих родных. Кто добился чего, этакого. Ну и вот, все рассказывают, рассказывают, а я смотрю на Маринку, а та в тишине, да упокое молчит в уголке. Я вечерком…вечерком спрашиваю, чего это она молчит. Отвечает мне, дескать, неудобно ей, среди одних бизнесменов, банкиров, депутатов говорить о своём Петре-баристе в местной кофейне. И тут мы разговорились.



Григорий Викторович Клёнов

#4452 в Проза
#4252 в Разное

В тексте есть: психология, философия, рассказ

Отредактировано: 24.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться