Возмутительница спокойствия

Размер шрифта: - +

Глава 1

  Кожу жгло спиртовой настойкой. В нос ударил гадостный запах аммиака.

- Ритка, вставай уже, я же вижу, что очнулась, – голос моего единственного друга Ваньки звучал набатом в голове.

Пришлось открывать глаза. Все тело ныло, словно по мне проехал асфальтоукладчик. В ушах гудело. Сердце бешено стучало, намереваясь выскочить из груди

- Черт, чувствую себя еще хуже, чем в прошлый раз, - застонала, приподнимаясь в кровати, хватаясь за голову, - Как же мне не нравится умирать. Вань, а ты ничего не можешь сделать, чтобы я не могла испытывать боль и эмоции в реальности?

- Могу. Не допускать тебя к компу, - рядом со мной на кровать присел Иван, взъерошил мне волосы и, массируя мой затылок и плечи, сказал, - Почему ты не можешь уже успокоиться? Забей на эту «Возмутительницу». Если с тобой опять произошли изменения, уничтожу к чертовой бабушке файлы.

- Я тебе уничтожу, - пригрозила ему, - Лучше работай, гений, а то кто меня кормить будет?

- А ты перестань изводить себя, маньячка.

Хмыкнула и посмотрела на друга. Иван был старше меня всего на пару лет, а продолжает вести себя, как ребенок. Ну, куда он без меня? Ни поесть, ни приготовить, да он и из дому то выйти не может. Он из тех, кто способен заблудиться в трех соснах. Выползает исключительно один раз в две недели для отчета на ковер к руководству. Вообще-то он у меня гений. Нет, не так. Он – ГЕНИЙ, и я у него единственная родная душа, впрочем, как и он у меня. В отношении меня Ванька способен только на угрозы. И ноут, естественно, не отберет. Тем более, что тот мне для учебы нужен. Да, уже через час забудет, что обещал лишить меня доступа к ноутбуку. Не может мне ни в чем отказать. Иван – мой любимый программист или, как их там сейчас называют, сисадмин. Я гуманитарий, мне простительно не разбираться во всех этих терминах. Пусть будет Гением программирования, это ему больше подходит. И файлы не удалит, иначе его по головке не погладят. На эту разработку он получил достаточно крупную сумму, а через полгода ждут его отчета по ней.

 Хотя, что уж говорить, полностью свою программу он своему работодателю не отдаст. Его нынешняя задача исправить допущенные ошибки, а я ему в этом помогаю. Кто еще решится на это? Чужому раскрывать карты не стоит, самому же Ивану чревато, поскольку я, как уже ранее говорила, гуманитарий и просто не смогу контролировать процесс его состояния в виртуальной реальности.

Иван был высоким парнем, худощавого телосложения. Спортом не занимался, хотя фигура его была подтянутой и спортивной. Возможно, это результат питания, за которым тщательно приходится следить мне. Один бы он сидел на хот-догах, а со мной белки и углеводы получает по норме. Если бы не я … Или если бы не он … Короче, ближе нас друг у друга нет.

Наша дружба началась еще в детском доме. Да, было у нас с ним такое нелегкое время, хотя можно ли сказать, что стало легче? Если только изменилась тяжесть бремени нашей взрослости. В сиротстве существует только одна радость - государство выделяет квартиры. Годы нашего отрочества даже вспоминать не хочется.

Ванька уже тогда был самым умным, из-за этого его очень не любили местные дети, которых ждала одна дорога - в ПТУ. В тот день, когда умерла моя бабка и меня определили в этот рассадник озлобленных детишек, я сразу обратила внимание на затюканного мальчишку. Сначала мне было его жаль. Я тоже была одинока, поэтому решила присмотреться к нему, еще не понимая, почему его решили сделать аутсайдером. Его постоянно шпыняли, как старшие, так и младшие детки, а он даже сдачи не мог дать. Позже, когда поняла, в чем отличие его от всех остальных, зауважала. Он был выше них не только по уму, но и по своей манере игнорировать завистливых придурков. Хобби мальчика было странным. Не игра в футбол, лапту или рисование. Любимым занятием Ваньки являлись железки. В его мозгу уже в десятилетнем возрасте имелось место для знаний физики, математики и информатики. Воспитатели и директор детского дома очень часто нахваливали, даже не замечая того, что тем самым еще больше настраивали детей против Ивана.

Началась наша дружба не менее странно. В детский дом кто-то из шефов прислал компьютеры. О, как тогда возмущалась директриса. Многие малолетние чада с удовольствием расширили свой лексикон, когда администрация интерната выяснила, что предметом благотворительности оказался списанный утиль. Эти «железки» погребли в заброшенной комнате детского дома, поскольку ни одного склада под хранение такого хлама изначально не предусматривалось и не планировалось. Иван любую свободную минуту проводил в этой комнатке и на удивление всех в одиночку за несколько месяцев из двадцати пяти нерабочих компьютеров собрал семнадцать действующих. И это учитывая, что ему тогда было всего тринадцать с небольшим. Он несомненно мог считаться любимцем учителей в школе. Единственный из нас, кто закончил учебу с отличием и золотой медалью, и плевать хотел на всех завистников. Никто не удивился, что вместо профтехучилища его дождалась «бауманка».

В отличие от него я - «сорвиголова», хулиганка. Играла с мальчишками в футбол, кидалась в драку по всяким пустякам и большей частью за Ваньку, которому было «по барабану», что за его спиной о нем думают. За него обижалась я, хотя мы с ним и не были в ту пору друзьями. Сама не поняла, как наблюдая за хиленьким пацаненком, нашла в нем родственную душу. Мне хотелось, чтобы его уважали.

В тот злополучный день, когда семнадцать рабочих компьютеров перенесли в классную комнату, мне снова пришлось выступить с претензиями сразу против троих. Драка закончилась заточением «меня родимой» в медпункте детдома, срочно переоборудованной в камеру-палату. С переломанной рукой, но я все равно была горда, поскольку остальные участники драки выглядели не лучше. Их не «посадили» лишь по причине необходимости изоляции от меня. Именно тогда впервые Ванька узнал о моих подвигах. Объект разборок ко мне в мед-камеру пришел лично. Он решил серьезно поговорить, как старший товарищ о том, что ему не нравится поведение пигалицы. Якобы из-за меня он стал испытывать чувство вины, потому что я влезаю в неприятности. Даже причину нашел, что влюбилась в него, после озвучивания, которой около двух недель красовался симпатичным сине-зелено-желтым фонариком под левым глазом. Руки ему ломать не стала, чтобы мог их приложить по назначению. Мне тогда было то всего лет одиннадцать, как, впрочем, и он не выглядел сексуальным мачо в свои тринадцать: хилый, мелкий, вечно лохматый. Поэтому свои действия считала вполне оправданными. С тех пор мы и сдружились, начав с того, что оба друг другу помогали «зализывать раны», точнее он помогал, а я продолжала «защищать». Правда, с тех пор старалась делать так, чтобы он не знал обо всех моих подвигах. К сожалению, не зря говорят, что «тайное всегда становится явным» и Ванек, единственный, кто меня не боялся, продолжал отчитывать. Слава богу, как младшую сестру, а не влюбленную дурочку. Рано или поздно, но, как говорится, мои «труды» дали «плоды». Со мной старались не связываться, а Ивана оставили в покое и дали спокойно доучиться, чтобы он смог уехать из детского дома во взрослую студенческую жизнь.



Ирина Михалевич

Отредактировано: 13.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться