Возвращение в Сонору

Часть 2. Настоящее время Глава 20,21

ЧАСТЬ 2

Настоящее время

Глава 20

ЛИНА

- Ну как, нашла что-нибудь? – Поинтересовался Бенито, наливая мне вторую чашку кофе.

- Сегодня день не удачный. Нефрит только из Поднебесной, перламутр из Гуджарата, а моржовая кость еще три месяца назад мычала и давала молоко.

Мы сидели, скрестив ноги, на самом роскошном из ковров, во множестве устилавших пол, закрывавших стены, в рулонах теснившихся по углам торговой секции № 15. Все десять лет, что я знала Бенито, он торговал исключительно коврами и ничем более.

Не сосчитаешь, сколько их прошло через его руки – шерстяных текинских, шелковых османских, кашемирових, верблюжьх, войлочных, с кожаными вставками, с аппликациями из пластинок слюдыи маленьких зеркал. Попадая в его волшебные руки, старые рваные тряпки возрождались из хлопьев мыльной пены, расставались с бахромой из оборванных нитей и обретали прежний блеск и лоск.

- Не огорчайся. И на всякий случай загляни-ка на второй этаж. Говорят, там появился интересный тип… из ваших.

Я насторожила уши. Койотов в Нью Амстердаме было мало, и торговцев антиквариатом среди них я вообще не встречала.

- Как его зовут?

- А я знаю? – Бенито не отрывал глаз от деревянного гобана (28), пестревшего черно-белыми, похожими на конфетки камешками. – Спроси Синтию, она его видела. Говорит, смешной такой, в вязаной шапочке с ушками.

Я непроизвольно закинула на плечо длинный ремень сумки. День клонился к вечеру, последние посетители блошиного рынка Гараж Маркет тянулись к выходу. А вдруг торговец меня не дождется?

- Никуда он не денется, - сварливо одернул меня Бенито. – Тот краснокожий сидит тут почти до ночи, словно ждет кого-то. Может, и ночует тут, кто его знает. Вот сейчас «сделаю» тебя, и пойдешь.

«Сделать» меня для Бенито было все равно, что конфету у ребенка отобрать. Мне даже не нужно было поддаваться, чтобы закончить партию через десять минут. Облавные шашки были для Бенито второй великой страстью после ковров, и «разговор рук» (29) он всегда предпочитал любому другому. Я подозревала, что игрой в шашки на деньги он зарабатывал больше, чем легальной торговлей. И гордилась, что была единственным человеком, с кого он отказывался взять выигрыш. Бенито говорил, что я рассчиталась с ним еще семь лет назад, когда избавила от застарелого ревматизма. Он лечил его лет двадцать, а нужно-то было всего лишь наколоть на пояснице пять правильных знаков: солнце, гору, воду, ветер и камень. Ну, и спеть кое-что.

- И загляни к Селии, - напутствовал меня на прощание старый торговец. – У нее появилась роскошная фарфоровая супница в виде свиньи. Старуха носится с этой свиньей, как с родным ребенком.

Я понимающе хмыкнула: те, кто меня знал, обязательно старались сунуть под нос свой самый дорогой товар. Утверждали, что мое слово неизменно привлекало клиентов. На самом деле, это было не слово, а солнечный знак, который я незаметно рисовала пальцем на задней поверхности масок, стенках расписных сосудов, крышках шкатулок и множества прочей дребедени, которой были завалены два этажа Гараж Маркет.

Кстати, супница-свинья оказалась действительно роскошной. Моих познаний в антиквариате было достаточно, чтобы безошибочно определить место ее изготовления – Старый свет, Мейсенская мануфактура. Перевернув объемистый сосуд донышком вверх, я удовлетворенно кивнула головой при виде синего клейма в виде двух перекрещенных шпаг и полустертой цифры «1745».

- Великолепная вещь. –Сказала я, процарапав кончиком ногтя знак благополучия между двумя передними копытцами.

- Только не берет никто, - вздохнула Синтия, принимая свинью у меня из рук и бережно устанавливая ее на высокую подставку.

- Возьмут обязательно, - утешила ее я. – Просто сейчас здесь много туристов из Аравии и Сефарда. Они свиней не очень-то обожают, сама знаешь. Дождись галлов или алеманов.

Судя по количеству товаров на лотке старого койота, костяные флейты народа кечуа и цветная керамика мочика сефардов тоже не интересовали. А вот это уже интереснее – костяная трубочка для вытягивания колдовских стрел. Я бережно провела пальцем по идеально отполированной поверхности. Удивительно, ни одной трещинки, а ведь ей лет пятьсот. И ни один из знаков, усиливающих защитную магию не стерся от времени. Идеальный инструмент в идеальном состоянии.

- Старая работа, - произнес у меня над ухом дребезжащий голос, - таких уже и не делают.

Я подняла глаза и замерла, напряженно вглядываясь в полумрак под тентом из полосатого шерстяного одеяла. Как раз посередине в нем было вырезано круглое отверстие – видимо, одеяло служило своему хозяину и постелью и одеждой. И в это отверстие падал солнечный луч, высвечивая ровно половину темного изрезанного морщинами лица, на котором ярко сиял желтый глаз с вертикальным зрачком.

Только пофигист Бенито мог спутать койота с ягуаром, тем более с ягуаром, воплотившем в себе дух предков. И все же я не могла поверить своим глазам. Нефритовые украшения, закрепленные в проколотой носовой перегородке, нижней губе и коже на переносице, оттянутые тяжелыми нефритовыми серьгами мочки ушей, нефритовое же ожерелье под расстегнутым воротом грубой синей рубахи – несомненно, это был халач уиник.

Как мог легендарный Истинный Муж народа майя оказаться на блошином рынке посреди Нью-Амстердама – загадка, для меня неразрешимая.

- Прекрасная трубка. Жаль, что такая дорогая вещь мне не по карману.

Я осторожно положила инструмент на место и, пряча глаза, сделала небольшой шаг назад. Старик только на вид казался ветхим, как изношенная пати (30), истинный ягуар одним движением лапы мог убить не только человека, но и койота. Лучше не дразнить хищника и убраться отсюда поскорее.

- Она не продается. – Непостижимым образом старик вдруг оказался рядом со мной. – Она ждет свою хозяйку.